Книга Приват для двух бандитов, страница 47 – Бетти Алая

Сажусь на колени к Марату и долго его целую.

Вырываться из спальни стюардесска не посмеет. Будет ждать. Я видела, как плотоядно она смотрела на Яра. Стервятница.

— Перч… — тянет Марат, — ты голая под рубашкой?

— А ты проверь, — мурчу, трусь лицом о его щетину.

Руки Акаева беспардонно залезают под одежду. Он мнёт, гладит, щупает.

— Голая… бляяяя… Карри…

— Что? — на его коленях очень удобненько.

— Ты моё искушение…

— Яяяр! — разворачиваюсь к своему голубоглазому обольстителю, — там дверь заело, я закрыла, но как-то странно замок щёлкнул… ты не посмотришь?

Он вздыхает, поднимается. Подходит и хватает меня за волосы, натягивая их на кулак. Впивается в губы.

Ревнует.

Ничего, мне тоже его «Наташенька» не по душе.

Затем уходит. Слышу возню, как Яр заходит в спальню. Тыкаюсь носом в грудь Марата, с трудом сдерживая смех.

— Это что? — голос Волкова звенит, словно сталь, — что ты здесь делаешь?

— Простите! Простите! — верещит стюардеска, затем слышу, как она скачет на своих каблуках мимо.

Поднимаю взгляд. Она голая, прижимает к груди свою форму и летит в сторону второго туалета. Вся пунцовая от стыда. Поделом, овца!

Яр садится напротив, невозмутимо глядя на меня. Затем взрывается мальчишеским смехом.

Марат тоже начинает смеяться. И я…

— Ты жестокая перчинка, — хохочет Акаев.

— Ревнивая девочка, — Яр довольно откидывается в кресле.

Я слезаю с колен Марата, перемещаюсь к Волкову.

— Никаких больше Наташенек, — впиваюсь ногтями в татуированные плечи, — вы мои, оба.

— Да ты что? — Яр делает глоток виски, затем целует меня.

Ставит бокал на столик. Под темным взглядом друга касается моих губ своими. Вливает в меня пряный дорогой алкоголь. Часть напитка стекает по подбородку, янтарные капельки ручейком бегут к груди.

Яр медленно расстегивает рубашку прямо на мне, слизываеткапли с кожи шеи, затем переходит к ложбинке между ключицами.

Умираю от удовольствия. Откидываюсь, запрокидываю голову, постанываю.

Ниже, ведет языком по моей набухшей груди. Слизывает виски с соска.

— Ну вы даете… — боковым зрением замечаю бугор в штанах Акаева.

Он возбудился, наблюдая за нами. Но тут резко самолет ведет вниз, мы словно падаем в пустоту. Я вскрикиваю, вцепляюсь в Яра, жмусь к нему. Мужчина целует в висок.

— Это всего лишь воздушная яма, девочка моя. Не бойся…

— Раньше ты называл меня девочкой, а теперь добавил, что твоя? Что изменилось?

— Ты ведь и правда моя… — урчит он, — ревнуешь так яростно. Готова защищать то, что принадлежит тебе.

— А вы принадлежите? — устраиваюсь удобнее, чувствую накатывающие волны сонливости.

Мне так хорошо.

— Да, перч, — Марат ухмыляется, — мы оба уже давно твои.

— А я ваша… — шепчу, зевая.

И засыпаю. Чувствую, как меня куда-то перекладывают. Устраиваюсь удобнее. Тихий разговор мужчин. Безмятежный рокот самолёта. Свершенная месть. И четыре дня в раю.

Распахиваю глаза от стойкого аромата вкусной еды.

— О! Перчинка решила покушать?

Оба мужчины по-прежнему без рубашек. Красивые. Потягиваюсь. Не хочу привыкать! Хочу каждый раз поражаться и радоваться.

Любить их до полного опустошения. Пусть внутри ничего не останется…

— Ну так ты голодная? — повторно уточняет Волков.

Вой желудка становится ответом.

— Сколько нам лететь? И куда мы вообще… — устраиваюсь ровно на просторном кожаном сиденье, рядом с Яром.