Книга Хозяйка ворон и железный доктор, страница 38 – Галина Герасимова

– Ну вот и отлично, – просиял бывший вояка. – Только сына домой отведу, тут близко. А то в прошлый раз задержались, жена лютовала. Ну, и разговоры наши не для детских ушей. Идем! Сначала домой, а потом в паб, там и поболтаем.

* * *

Паб «Ржавый гвоздь» пустовал. Несколько одиночек-посетителей не в счет: наплыва приезжих, которые могли обеспечить паб работой, в городе видно не было. Да и не сезон – охотники предпочитали приезжать в Ансельм летом, ведь ранней весной и горы опаснее, и зверье злее.

Стеф уверенно повел Рейна к столику у окна – массивному, дубовому, относительно чистому – пятна потина по столешнице не липли, но и не отмывались.

– Мне как обычно, а ему – кофе. И не халтурь, доктор из наших, служивых, – бросил он скучающему за стойкой бармену – здоровяку с бельмом на левом глазу – и уселся за стол, обращаясь уже к Рейну: – Повезло, что мы сегодня встретились. У меня как раз вахта закончилась.

– Где?

– В шахтах. Добываем магические кристаллы. Городок здесь небольшой, сам знаешь. Если б не жена, давно бы смотался к центру ближе. А она уперлась рогом: дом у нее здесь, магазин, мама. Никуда уезжать не хочет. – Он с благодарностью принял от бармена стакан с потином и сделал большой глоток. – Шьет она. Хорошо шьет. Получше, чем некоторые. – Он хмыкнул и закатал рукав, показывая длинный ровный рубец. – Помнишь? Твоя работа.

Рейн вспомнил. Стеф тогда сорвался с уступа и чудом не проломил голову. А руку рассек так, что задел крупный сосуд и едва не истек кровью. Его нашли поздно, без сознания, чуть дышащего. Еще немного, и пришлось бы нырять за дурнем в Пустошь, вытаскивая буквально с того света. О красоте думать было некогда – зашить бы поскорее, остановить кровь.

– Эй, да я не в обиду, понимаю, что сам виноват. Ты же не обиделся? – обеспокоился Стеф долгим молчанием спутника.

– Нет.

– Я тебе вообще давно спасибо хотел сказать. Если бы ты меня в лечебницу тогда не отправил, я бы со всем отрядом… Прости. – Он смешался, понимая, что невольно затронул тему, которую лучше бы избегать. – Короче, после тех событий на службу возвращаться расхотелось. А с женой в лечебнице познакомился, она там сестрой милосердия работала. Ну и как-то вышло, что поженились, решил остаться здесь. Сын вон родился. А прошлым летом дочка, кроха такая была, что страшно на руки взять. Приходится крутиться, чтобы их обеспечивать. Шахты – сложно, конечно, зато платят хорошо. Неделю там, неделю дома. Ну и курьером подрабатываю в свободное время… А ты как? Какими судьбами здесь оказался? – опомнился Стеф, поняв, что до сих пор рассказывает только о себе, не интересуясь жизнью собеседника.

Рейн как раз привык слушать, а не отвечать, и болтовня бывшего сослуживца нисколько ему не мешала.

– Отпуск.

– Служишь, значит? – неподдельно обрадовался Стеф.

Рейн прекрасно понимал почему: в первый год, который доктор провел дома на реабилитации, ему хотелось наложить на себя руки от отчаяния и тоски. Родители пытались поддержать, но Рейн сам отослал их прочь: не мог выносить тяжелые вздохи отца и глаза матери на мокром месте. Прогулки тоже не спасали. Да и какие там прогулки на неудобных протезах, выделенных на службе от сомнительных щедрот? Приходящая сестра милосердия вывозила его на коляске, и Рейн постоянно ловил взгляды прохожих: боязливые, сочувствующие. Если бы не предложение поработать в управлении, он действительно спятил бы от одиночества и тягостных раздумий.