Книга Свежая кровь, страница 44 – Евгения Озерова

Настя уже почти прошла площадь, когда вдруг заметила бредущую навстречу маленькую фигурку, опиравшуюся на клюку. Фигурка что-то бормотала, время от времени помахивая своей палочкой, и она уже было решила обойти ее по дуге — хватит с нее на сегодня приключений, — но та внезапно оказалась очень близко, и Настя увидела, что это старушка в черном, с крючковатым носом и цепким взглядом.

— А кто это у нас тут ходит? Незнакомый такой? — проскрипела старушка и заглянула ей прямо в лицо.

Настя отшатнулась.

— А-а-а-а, это хорошая девочка! Она матом не ругается, не сквернословит! Она в полдень из дома не выходит! Под солнцем не гуляет, жару не любит! Хорошая, хорошая девочка! Нá конфетку!

И Настя на несколько секунд застыла, ошеломленно глядя вслед старушке, которая в той же манере, с бормотанием, постукивая клюкой, продолжила свой путь неведомо куда. В пальцах, пережатых лямками тяжелого пакета-майки, осталась конфетка, обертку которой в сумерках она не успела разглядеть.

«Ладно… Ну ладно… — наконец решила она. — Выбрасывать не буду, покажу Коту дома, спрошу…»

Событийстановилось как-то чересчур много, по ее мнению.

[1] Орфоэпия — совокупность правил произношения, правила устной речи.

[2] «Подушечки» — популярные в деревнях дешевые конфеты, карамель в форме подушечек с начинкой, без обертки, обычно местного производства. Продаются россыпью.

Калитка оказалась не заперта, входная дверь тоже. Настя прошла в сени и, включив свет, удивилась переменам, произошедшим здесь. Сколько она отсутствовала? Всего лишь около часа, не больше. Но Кот-Ученый и дядь Толя сумели привести все в порядок, даже пол был помыт.

Наверняка такая же чистота теперь царила и в доме, и перед ней остро встал вопрос, как, не пачкая пола, добраться до своего рюкзачка, где лежали тапочки, — она оставила его на кухне. Впрочем, ладно: снимет обувь здесь, пройдет босиком, вот же — стоят в рядок на старой газете кроссовки кота, сапоги дядь Толи и чьи-то растоптанные старые ботинки — вероятно, дедушки Филофея…

Уже разуваясь, она поняла, что в доме есть кто-то еще кроме лешего, Феди и его деда: сквозь дверь доносились возбужденные голоса. Немного помешкав, Настя решила: «Ну ладно, вот и познакомимся…», — и толкнула дверь.

Глазам ее открылась, что называется, картина маслом.

У плиты суетился дядь Толя, Кот-Ученый развалился, нога на ногу, на стуле за обеденным столом — политический обозреватель сейчас выглядел как нельзя более независимым, — а перед ним стояли зайцы, все трое. Их понурые позы выражали такую вину, что казались наигранными. В лапах они мяли кепарики. Настя недовольно покачала головой — уж они-то свои шлепанцы не сняли. Хотя, похоже, тщательно вытерли: новенькая тряпка у порога была помята и в свежих разводах, следов на чистом полу не наблюдалось.

— Ну, дальше-то что? Что замолчали-то? — спросил Федор Богданович и, заметив Настю, коротко махнул лапой: проходи, мол.

Настя вручила пакеты дядь Толе — тот кивнул и прижал палец к губам, призывая к тишине, — и прошла к своему рюкзаку у стола.

И оказалась в поле зрения зайцев.

— Ой… Ой-ой-ой… — простонал один из подпевал.

Остальные, отшатнувшись на секунду, снова уткнули взгляды в пол, но засопели еще громче.

— Та-а-ак… — грозно произнес Кот-Ученый, мгновенно оценив ситуацию, и вкрадчиво поинтересовался: — Что у вас с моей ученицей произошло?