Онлайн книга «Свежая кровь»
|
Собравшиеся молчали. — Надо серьезно подумать об охране и защите твоей, Анастасия… — У меня и так… — Настя хотела напомнить о наружке, но Влад вдруг сжал ее локоть: — Она… теперь… всегда… будет… под защитой… И Настя вдруг поняла, что он поклялся. Дыхание замерло, она смотрела на него потрясенно… — Э нет, друг дорогой! — Хватов покачал головой. — Доведу до вашего сведения… гм… сложившееся мнение. Если что, можете вот у Вадим Михалыча потом уточнить. — Он снова кивнул на Тарасова. — Во-первых, Влади́слав Сигизмундович, тебя никто от службы не освобождал и не освободит — ни в «Захвате», ни в отделе. Во-вторых, пришли к выводу, что вам… гм… надо предоставить свободу действий… — Хватов вдруг заметно смутился и даже покраснел: — Э-э-э… Свободу действий… гхм… гхрм!.. в отношении друг друга… Ну, чтобы ничто не мешало… Концовка вышла скомканной. Внезапно у Насти все похолодело внутри от простой и очевидной мысли. Надежды снова рухнули… «Какая свобода действий?! Я жрица. Это навсегда. Мы никогда… Никогда… Не сможем… А он поклялся!..» — Эй, дево Анастасия, ты чего? — наклонился к ней Кисмерешкин. — Чего опять плачешь-то? — Я жрица… — захлебываясь слезами, всхлипывала Настя. — Как же я могу… Я одна!.. должна быть… Рыдания душили, она даже не могла сформулироватьвнятно, что хотела сказать… Но Иванов вдруг понял, в глазах возникла лукавая искорка: — Эко ты удумала'т, а?! Ты серьезно, что ль?! Ну ты даешь! На Граале'т, чай, видала, что написано? Али Грааль'т подменили с тех пор, как я сам к нему ходил в последний'т раз? — Он уже откровенно смеялся. — «Жить нежити» написано'т, чай! Верно? А что такое жить? Это, к примеру вот, любить… Замуж, чай, выходить'т, детей рожать… — Учиться! — вставил Кот-Ученый. — Дево, ты всерьез?! — до Кисмерешкина тоже дошло, и он расхохотался басом. — У Грааля жриц триста лет почему не было? В ересь аскезы[1] последняя впала, дура! Потомков не оставила! Слава богам, ты из какой-то побочной ветви нашлась! — Ой, уморила, Анастасия Ромуальдовна! — подняв брови, помотал головой Хватов и глянул на часы, поддев рукав пиджака. — В общем, заканчиваем здесь, други мои, пойдемте на прессуху[2]. И так задержались. С тобой, Настя, конкретно решим после, без охраны не останешься. А пока — оставь своего героя, прошу, это ненадолго. Ты у нас, знаю, временным секретарем пресс-службы Китежского гарнизона была? Вот с часок еще побудешь полноценным пресс-секретарем: ты телегеничная. Сейчас бумажку дам, ознакомишься, что говорить. Давайте, идем, сограждане россияне… — Не рискованна'т идея — Анастасию сейчас нам светить'т, чай? — засомневался Иванов. — Э-э-э, Элешке, опять ты ничего не понял, чуваш — земля квадратная! Она же уже в Китеже засветилась! — отозвался, выходя из палаты, Кисмерешкин и махнул ручищей в рыжих веснушках. — Так и так узнают — хотя бы те супостаты, которые в Куб проникли! Вернутся обратно в Цитадель — их там всех допросят! А она и не при делах, раз свободно по телику вещает! На самом видном месте спрячем… [1] Аскеза — сознательное ограничение себя, лишение каких-либо жизненных удовольствий. Практикуется у монахов в духовных целях. [2] Прессуха — на журналистском сленге пресс-конференция. Глава 40 «Бумажка» Хватова была составлена гениально, что и говорить. Перечитав ее несколько раз, чтобы подготовиться, Настя почувствовала зависть — нет, не к неведомому автору из пиар-службы, а к защитникам Китежа. По тексту выходило, что она пропустила все самое интересное, а этого интересного оказалось очень и очень много! |