Книга Долина золотоискателей, страница 99 – Габриэль Коста

– Я пошел драться не только за Патрицию. – Я облизываю губы: на хлопковом поле всегда суховей. – Гордость Дикого Запада, помнишь? – Я взглядом обвожу бескрайние поля, лес вдалеке, небо и останавливаюсь на Грегори.

– А я получил по хребту не только за твою сестру, Франческо. – Он усмехается. – Прости, что так упал духом. Я просто уже разрушил одну жизнь и не хочу сделать подобное еще с одним человеком.

– Когда ты успеваешь рушить чужие жизни, Грегори? – Невольно я смеюсь. – Пока я доедаю завтрак? – Но его лицо все еще мрачное, это тревожит. – Что? Я думал, мы уже все решили. Кому ты успел разрушить жизнь?

– Себе, Франческо. Себе.

– Грегори, ты не…

– Могу. Я могу так говорить. Особенно если процитировать моих родных. – Он качает головой и проводит рукой по лицу. – Ты понимаешь, что я уже никогда не вернусь к ним? И знаешь, в чем настоящая причина? – Его палец накручивает рыжую прядь. – Они гниль.

– Твои волосы… Они не гниль.

– Конечно, нет. – Он заливается смехом. – Они хороши. Лучше, чем у братьев. Нет. Я говорю про суть нашей семьи: воры, мошенники, лжецы. Я бы состриг эти волосы, но понимаю: пока я слышу храп своих братьев в соседней комнате, ничто не сведет клейма Ридов с моей души. Я никогда к ним не вернусь. – Это он повторяет как заклинание. – Мне плевать, что будет дальше, но «дальше» с ними не будет. Твои люди не дадут мне лопатой по голове, если я останусь спать где-то… здесь? – Он обводит рукой поле.

– Ты дурак? Или тебя сегодня сильно приложили головой? – Я закатываю глаза, сложив руки на груди. Я немного смущаюсь проявлять заботу, будь то к семье, к незнакомцам, и уж тем более к Грегори. Исключение – лошади. – Ты пойдешь со мной. В дом завести не могу, но на сеновал – без проблем. Боюсь, если отец увидит рыжие волосы на нашей земле ночью, а уж тем более дома, будет стрелять на поражение. Без разбора. Дай угадаю, ты еще и есть хочешь, да?

– Так сильно, что готов ловить куропаток. – Понизив голос, он делает шаг мне навстречу. – Я бродил все это время по полям, по вашей долине и смотрел, смотрел, смотрел. Но, самое ужасное, я думал. Все здесь лучше сжечь, чем отдавать моей семье. А потом я вспомнил, что их не интересуют ваши красоты. Их интересует золотои ничего более.

– Да… Золото. – Я медлю. – Честно говоря, мой отец тоже одержим идеей золота. Мы по заветам Лопеса часто едем вымывать его из ручья на границе ранчо. Тяжелая и, как оказалось, благодарная работа. Патриции повезло…

– Повезло ли, Франческо?

На этот вопрос я решаю не отвечать, зато вспоминаю еще кое-что важное.

– То есть ты вел меня сюда, весь побитый и разбитый, почти час, чтобы усомниться в Рее, во мне, в себе и облить помоями свою семью? Почему нельзя было заняться этими глупостями на сеновале? С куском пирога и кувшином молока? Я просто не понимаю! – Фыркнув, я указываю в сторону поместья. – Нам же возвращаться целую вечность!

– Я переживал! Думал, если ты обвинишь меня во всех несчастиях, я не сдержусь и разрыдаюсь! А мне еще дорого мое мужское достоинство! – Грегори широко улыбается, говоря это. – Я же привязался к тебе, знаешь?

– Ой, иди ты куда подальше со своими сантиментами! – Я машу на него рукой, разворачиваюсь, чтобы он не увидел мою улыбку и иду к дому. – Надо было брать Рея…