Книга Долина золотоискателей, страница 40 – Габриэль Коста

– Тебе не говорили, что ты настоящая заноза в заднице? – вздохнув, отпускаю его. – И вместо того чтобы приютить, мне стоит выгнать тебя за пределы поместья, а для пущего эффекта дать пинка. – И все же я улыбаюсь, эта перепалка меня забавляет. – Пошли на сеновал, Грегори, иначе будешь спать с индюшками.

– Такой из тебя хозяин ранчо, знаешь ли! – смеется он, но на мой убийственный взгляд вскидывает руки перед собой. – Хорошо, хорошо, молчу. Тут такое дело… – Я уже делаю шаг к сеновалу, но он хватает меня за руку. – Я скормил Рею весь свой ужин, а с утра во рту ни крошки не было. Согласен на что угодно.

– Бобы? – ехидно предлагаю я и прищуриваю глаза.

Грегори сникает и морщится:

– Ладно, лучше сена пожую! – Он отпускает меня.

Мы наконец-то идем к сеновалу. Ладно, после того как он вспомнил про еду, мой желудок тоже взбунтовался. Попытаюсь пробраться на кухню и что-нибудь украсть.

– Хорошо, прилипала, – ворчу я. – Сейчас запру тебя и принесу нам перекусить кукурузного хлеба. – Он, услышав это, аж сияет. – Чего лыбишься?

– Ты решил сторожить меня?

– А ты рассчитывал, что оставлю чужака одного на своем сеновале?

Если быть честным, я просто не хочу нарваться на отца или Патрицию с утра. Чего-чего, а разговоров с ними мне сейчас не хочется. Обойдусь. Спасибо.

– Ложе не королевское, да и мыши могут залезть в штаны! – Я рад, что не только Грегори может шутить. – Однако либо так, либо пешком до города! – С этими словами я распахиваю двери нашего двухэтажного сарая и охаю от скрипа створок. Не дай бог, кто проснется.

– Ты не мог бы быть тише? – От очередной подначки Грегори я теряю дар речи. Тихо зарычав, толкаю это наглое недоразумение через порог и под возмущенные восклицания вновь запираю двери.

– Сейчас вернусь, бестолочь! – хотя так и подмывает оставит его здесь до утра, пока его не найдет кто-нибудь другой.

То, как ловко мне удается украсть с кухни пирог с арахисовым маслом и кувшин с водой, вероятно, войдет в историческую хронику. Я невероятно осторожен, не попадаюсь на глаза ни прислуге, ни отцу, ни сестре. Это даже удивляет: в свете недавних событий я полагал, что Патриция будет сидеть в столовой с чашкой остывшего кофе и дожидаться меня. Обычно после ссор она делает именно так. Если честно, то, что ее нет, немного огорчает меня. Мелькает и тревожная мысль: а не ищут ли меня мои домашние на полях или в городе?

Поборов рой сомнений, я покидаю дом и, пригнувшись, крадусь обратно в сторону сеновала. Может, я поступаю глупо, раз собрался провести ночь с незнакомцем, которого нашел на улице… но, во‐первых, за ним правда стоит присмотреть, а во‐вторых, мне по крайней мере некогда переживать из-за возможной продажи ранчо. Грегори хорошо отвлекает меня своими чудачествами.

Я останавливаюсь перед дверью, медлю и все же открываю ее. Грегори стоит, изрезанный тонкими лучами луны, пробивающимися сквозь дыру в потолке. Не сбежал, не уснул… неужели он вот так караулил меня? Боялся, что не вернусь или выдам его? Я вхожу, и он спешно закрывает дверь. Нервничает, как вор. А вот я у себя дома, хотя если отец нас поймает, то в неразберихе может накостылять обоим.

Мы погружаемся практически в непроглядную темноту. Где-то в углу шуршит мышь, впереди дышит Грегори. Я с трудом отвожу глаза от места, где, по моим предположениям, должен стоять ночной бездельник, и замечаю, как в левом углу помещения лунный свет падает на сено.