Книга Океан и Архитектор, страница 34 – Габриэль Коста

Сина и Илай остались вдвоем и застыли, словно статуи. Они переглянулись и направились в сторону кормы. Им необходимо было поговорить. Их чувства друг к другу не изменились, но путешествие на второй материк изменило их мировоззрение, их тела. Долго прятать скопившиеся эмоции невозможно. Они встали под прохладным ночным ветром и смотрели на горизонт с печалью.

– Прости, – заговорил Илай, и Сина повернулась к нему. – Я ни о чем не мечтал в жизни с тех самых пор, как встретил тебя, кроме семьи. Моя жизнь была бесцельна, Сина.

– Не говори так, милый, – она попыталась переубедить его, но встретила неожиданное яростное сопротивление.

– Нет, Сина, прости, но пришло время сказать правду, – он говорил так строго, что чуть не перегнул палку. – Я выращивал фиолетовый картофель с отцом… Со своей семьей. Какой я солнцеподобный? Меня занесло на службу во флот из-за Гилема и бедности. Я работал фонарем для маяков в путешествиях. Среднее жалование, средние умения. А ты… – он мечтательно прикрыл глаза. – Ты умелый воин, самая близкая к госпоже Марил, твои приемные родители не последние люди в Аден-Ниране. А теперь ты – богиня! Ты понимаешь, что в твоей груди бьется сердце самого бога?! Бумажными веерами ты сражалась с оруженосцами короля и побеждала. Я и раньше был недостоин тебя, а теперь и вовсе не знаю, что предложить… Я не могу иметь детей.

– Это сердце полюбило тебя, Илай… – она взяла его за руку и прижала к груди. Он почувствовал сердцебиение. – Мое сердце умерло тогда, двадцать три луны назад, но это… Это любит тебя и будет любить всегда. Я кто угодно, но не бог. Ты солнцеподобный, сын стража навигатора Леи. А насчет детей, – она понизила немного голос, хотя знала: Редлай не подслушивает. Сейчас ему своими разговорами голову забивает Гилем. – Мы или что-нибудь придумаем, или, знаешь… Неважно. Я хочу выжить. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Дети… Сколько детей в Виаруме не имеют крыши над головой? Тысячи. Мы найдем выход.

– Сина, чтобы получить кровь истинного солнцеподобного, мне предстоит открыть пожар. И тогда у меня не останется чувств кроме «равновесия», – сказал безжизненным тоном Илай. – Я не вижу выхода, Сина, не вижу.

– Как же так, милый, – она положила руку ему на щеку. – Ты солнцеподобный. Ты и есть свет. Надежда и сила этого мира. Мы все преодолеем. Ты и я. Да наша несносная компания. Подумай сам, нас могут убить на четвертом материке, и все, – она потрепала его за щеку, и он нахмурился. – Это наше главное испытание. Может, твоя мама явится вместе с Пятым материком?

– Точно… – он распахнул глаза. – Ранцикус… Она сказала, что Ранцикус обладает силой, которая способна исправить ситуацию. Он может как-то вылечить меня. Не помню точно… А как я понял, он страж шестого материка, и мы обязательно его встретим, – круг на груди Илая загорелся ярким белым светом.

– Вот видишь, я же говорила. Ты освещаешь себе путь, как настоящий маяк. Ты больше любого своего прозвища, – она обняла его и поцеловала. – Как же я устала от этого сборища громких дурачков. Люблю до боли нашу команду, но иногда хочется сунуть Гилему кляп в рот и засадить в трюм, а Кайла с Айоном из-за очередной драки скинуть за борт. Откуда у них такое желание все время кусать друг друга?

– Кажется, это неверное слово… Оно скорее для Редлая. Вчера Кайл так сильно толкнул Айона, что тот покатился по палубе. Все бочки своей головой проломил, – Илай улыбнулся, при этом стараясь изобразить недовольство. – Ты правда не злишься на меня? – еще раз спросил Илай.