Книга Девять поводов влюбиться, страница 62 – Сола Рэйн, Мария Манич, Юся Нова, и др.

– Ты не понимаешь.

Веснушчатое лицо Доналла напоминает мне о собственном, таком же усыпанном темными пятнышками, похожими на тараканий помет. Мы слишком типичные ирландцы для Лондона, и мне приходится красить волосы, а ему бриться, чтобы не быть настолько заметными – рыжина у нас разная, но она все равно есть. Разница между нами в том, что Доналлу идет быть ирландцем, а мне нет.

Я-то из Скибберина, мы там все страшненькие. Все две тысячи человек. Вот только Доналлу это не объяснишь, он все повторяет, что нормальные у меня уши и что веснушки – это красиво. Национальная особенность.

– Чего зависла? – уточняет он. – Мной любуешься?

– А что ты говорил?

– Что не понимаю, что там я не понимаю.

– Это мелко. – Возвращаюсь мыслями к проклятому косарю. – Больше не хочу грабить забегаловки. Индусы и китайцы так трясутся над каждым пенни, аж противно.

– Ладно, печенька, – улыбается Доналл и откидывает голову на ковер. – На следующей неделе пойдем грабить ресторан.

– У них есть кнопки охраны, и поверь, они на них нажмут.

– Тебе не угодишь. У индусов мало денег, рестораны опасны…

– Нужно что-нибудь придумать, – вздыхаю я. – Просто найти что-нибудь поприличнее, но без новомодных охранных приемов.

После того, как соседи снизу вызвали полицию, услышав, как мы трахаемся, пришлось купить этот ковер. Но и черт с ним, он на самом деле отличный: мягкий, с высоким ворсом, в котором можно утонуть, и цвета как солома у папы в сарае.

Теперь мы часто трахаемся здесь, на этом ковре. Нет, мы не делаем это слишком громко или как-то страшно, просто наши соседи – престарелые куски дерьма. Они вроде как беспокоятся о покое всего дома, а на самом деле просто ненавидят ирландцев.

Скатываюсь с живота Доналла лицом в мягкий ворс: мне нужно подумать. К щеке прилип чертов пенни, и если сейчас не встать, на коже отпечатается профиль королевы. А мне оно нужно?

– Напомни, зачем мы сюда переехали? – отряхиваю щеку я. – Индусские блевальни и дома есть.

– Они еще беднее, – смеется Доналл, поднимаясь, – там косарь был бы отличным уловом.

Когда его пальцы касаются моей ноги, по спине бегут приятные мурашки, и я машинально подаюсь назад, к его рукам. Обычно после пересчета денег мы празднуем добычу, но сегодняшний косарь выбил меня из колеи. Зато Доналлу хоть бы что: кажется, его амбиции не страдают и от косаря.

– А ты помнишь, какой сегодня день? – тягуче интересуется он.

– Вторник. Возможно, поэтому нам не повезло? По субботам в забегаловки ходит больше людей.

– Дурашка.

Доналл поднимается было, но тут же перекатывается и оказывается сидящим у меня на заднице, как наездник. Через секунду чувствую, как его пальцы начинают разминать мои затекшие плечи. Этому невозможно сопротивляться: слишком круто, чтобы даже пытаться.

– Три года назад в Корке я встретил тебя, печенька, – произносит он.

– Черт!

Опускаю лицо в ковер, сгорая от стыда: не то чтобы забыла… Я даже не пыталась по-настоящему вспомнить, когда наша годовщина. В прошлом году было то же самое, но Доналл случайно проболтался за неделю, что готовит сюрприз, и я успела подготовиться, но сейчас…

– Так и знал, что ты забудешь, – почему-то довольно говорит он. – Не прячь лицо, я хочу видеть твой стыд.

– Нет, – глухо бурчу я.

– Как по-взрослому. Что, еще скажешь, что подарок потерял курьер?