Книга Чувствуй себя как хочешь, страница 104 – Саммер Холланд

– Это у тебя давно? – осторожно спрашивает она.

Он морщится, косится на шрам и тянет ее на себя. Ей становится некомфортно: зачем спрашивать? Сама же видит, что ему неприятно, но продолжает возвращаться к этой теме.

Наверное, дело не в любопытстве. Они друзья, и хочется понять, почему Джек такой. Ведет себя как самоуверенный ублюдок со всеми, кроме близких, и в нем так много нежности и чувственности, но он предпочитает оставаться для мира просто Факбоем.

– Иди сюда, – просит он, прикрывая глаза.

Флоренс укладывается рядом. Его лица больше не видно, но, кажется, это и было нужно.

– Я не помню своего отца, – тихо произносит он. – Мать говорила, он ушел, когда мне исполнился год. Подозреваю, он ее не выдержал, даже не осуждаю. Было бы здорово, если бы он забрал и меня, но, как видишь, этого не случилось.

– Как ее звали?

– Маргарет. Может, ее и сейчас так зовут, я не знаю. Слышал, она уехала в Лондон. Красивая была, я помню ее вьющиеся светлые волосы и тонкие пальцы. Правда, я на нее не похож – в отца пошел. Она все время так говорила: дурная отцовская порода.

Он обхватывает руку Флоренс своей и проводит ее пальцами по темному шраму на плече.

– Это первый, который я помню. Обожгла меня утюгом: притащил с улицы котенка, когда мне было года четыре. Кричала, что я принес кучу заразы и мы теперь будем жить, как в свинарнике. Чистота всегда была отдельным пунктом: ни пыли, ни соринки, не дай боже тебе оставить стакан из-под воды в мойке.

– Это ты сохранил?

– Ну я не настолько помешан, конечно, – в голосе сквозит улыбка, – но привычка полезная. И мне нравится убираться, это отлично прочищает голову.

Флоренс прижимается губами к шраму: ей становится страшно. Она больше не уверена, что выдержит эту историю, но ведь сама спросила. Думала, мать Джека умерла, но, кажется, все намного хуже. Не хочется представлять, насколько.

– Ожог долго заживал, – продолжает он. – Ей даже пришлось отвести меня к врачу и объяснять, что я сам полез к утюгу. Социальный работник заглянул, посмотрел дом и ушел ни с чем, а мать решила, что дедовские методы надежнее. Так в моей жизни появился ремень с металлической бляшкой.

Джек перемещает руку Флоренс ниже, к тому шраму на боку.

– Первое опоздание. Меня позвали праздновать день рождения одноклассника, как раз одна из мам обещала завезти домой, но я заигрался, и они уехали без меня. Я сел на автобус, но приехал на два часа позже, чем должен был.

Следующий шрам, едва различимый, оказывается чуть ниже.

– Ошибка в домашнем задании. Написал «почетать» вместо «почитать».

С каждым его движением Флоренс все труднее дышать. В этих коротких фразах боль, которую не должен испытывать ни один ребенок. Она вспоминает детей Паломы, которые на порядок непослушнее, но все равно получают от родителей только любовь, и не понимает, как можно так поступать с собственным сыном.

Не понял урок. Не помыл за собой посуду. Подрался. Просто достал.

Сдерживая подступающие слезы, Флоренс упрямо покрывает поцелуями его шрамы. Некоторые видны, другие скрыты за компрессом или такие, что она может нащупать только с его помощью – но за ними целая история ребенка, который получал наказание за любой проступок, даже воображаемый.

– До сих пор не знаю, чем я ей не нравился, – наконец заканчивает Джек. – Это только то, что оставило видимые следы, так-то там много всего было. В школе тоже били – зубрила, выскочка. Учился на отлично, вел себя как образцовый ребенок. И это в Манчестере, в государственной школе, представляешь?