Книга Без любви здесь не выжить, страница 30 – Саммер Холланд

– Ладно, – согласилась я. – Иду в душ.

– Отлично, я займусь чаем.

Это не заняло много времени, но к моменту, когда я выбралась в любимом белом халате, промокая волосы полотенцем, кухня уже была заполнена ароматом бергамота и ванили.

Мы пили чай, молчали и все еще держались за руки. Усталость заставляла Рэя долго и медленно моргать, от белой молочной пенки над его губой появились усы. А я все время думала о том, насколько разными и одновременно одинаковыми были они с Эриком.

«Мой единственный друг».

Эта фраза крутилась в голове снова и снова, и я никак не могла поверить, что в огромном городе эти двое, рассорившись миллион лет назад, так больше и не нашли близких людей.

Пока Рэй засыпал у меня на плече, и мышцы на его спине постепенно расслаблялись, а дыхание становилось ровным, в моей душе родилась страшная, жуткая от одного своего существования идея.

Я хотела быть им обоим настоящим другом.

Когда я открыла глаза, за окном все еще было темно, но что-то подсказывало: дело не в позднем рассвете зимой. Перекатившись к своему краю кровати, нащупала телефон и проверила время: половина пятого утра. Нормальные люди не просыпаются в такую рань, даже если уснули в восемь вечера.

Я была абсолютно нормальной, так что повернулась обратно и потянулась к Рэю. Лучше всего я засыпала, руками и ногами обхватывая его торс, как огромную подушку-обнимашку. Даже не приходилось подпирать подбородок сложенной вдвое, вроде тех, что у динозавров, рукой. Так что сейчас я готовилась быстро выключиться еще минимум на полтора часа.

Рэя не было. Остатки сна испарились в воздухе, и я резко приподнялась, вглядываясь в полумрак комнаты. Вид пустой кровати почему-то отдавался болезненным уколом в груди. Разум говорил, что это нормально. Я уложила Рэя спать около пяти вечера, и, возможно, он поднялся в туалет или попить воды…

Откинувшись назад на подушках, я прислушивалась к тишине, пытаясь уловить хоть один звук из-за едва приоткрытой двери. В этой квартире жил Чаушеску, а он не признавал запертых комнат, кроме одной, в которой я и сама ни разу не бывала. Думала, там что-то вроде кладовки… Хотя Рэй мог оказаться Синей Бородой, хранившим за семью замками трупы бывших корпоративных шпионок.

Свет в туалете выключен. Из кухни не доносилось ни одного звука. Квартира была погружена в предрассветную тишину, и даже шумная Канэри-Уорф вымирала в это время. И лишь тихая настолько, что казалась воображаемой, мелодия глухо лилась откуда-то издалека.

Осознав, что уснуть уже не получится, я поднялась и нашла гостиничный халат, который служил мне здесь одеждой. Пол холодил голые ступни, но это оказалось приятным, словно помогало немного взбодриться. Я прошла мимо той запертой комнаты, но вдруг поняла, что мелодия слышна именно из-за нее.

Короткий бой с собственной адекватностью был выигран всухую. Все аргументы разума о вторжении в чужую личную жизнь, о том, что закрытые двери не просто так закрыты и что меня банально не звали с собой, были растоптаны классическим «мне же интересно, чем он там занимается».

Дверь не была заперта. Она бесшумно скользнула в сторону, и мне открылась картина, которую я ожидала меньше всего. И та, которую невозможно забыть.

Рэй сидел в кресле с высокой спинкой и низкими подлокотниками, смотрел в экран перед собой, а на коленях у него была черная гитара. Он перебирал струны, извлекая из них незнакомую мелодию, тихую и неторопливую, и даже покачивал головой ей в такт. На спинке кресла, жмурясь от удовольствия, растянулся Чаушеску.