Книга Окно призрака, страница 163 – Камрин Харди

Музыка была многогранным, обширным и глубоким увлечением Юэна. Он не мог сказать точно, когда у него появилось желание научиться играть на гитаре и начать петь. Всегда казалось, что просто слов недостаточно, чтобы что-то рассказать, передать чувства. Нужна красивая форма, нужен метафорический или философский узор, нужен эмоциональный груз. Слова без вложенной в них энергии – пустой звук.

Придерживаясь спокойного тона, Юэн допел первый куплет и припев. Иногда он опускал взгляд на гриф, помогая себе сконцентрироваться, так как давно не играл эту песню, хотя пальцы быстро все вспомнили, но в основном он смотрел на своего единственного слушателя.

Второй куплет требовал более сильной эмоции. Юэну всегда нравился этот момент: когда песня только начинала разгоняться, как мчащийся поезд, с каждой секундой набирая мощь. Это было похоже на растущий пик на прежде прямой линии, на некую потерю равновесия, на изменения, на зарождение сильных и искренних чувств.

Во многих песнях последний припев или даже чаще бридж можно было назвать самым высоким пиком эмоциональности. Во время исполнения внутри все настолько горело, что подобный эффект на этом отрезке песни появлялся сам собой. Во время исполнения этой песни сейчас, в доме-ловце-снов, Юэн испытывал эти ощущения в каком-то троекратном объеме.

Когда Юэн закончил петь и стих последний гитарный звук, он отложил гитару в сторону и, чувствуя, как пульсируют пальцы и вена на шее, посмотрел на Бернарда, ожидая его реакции на этот мини-концерт.

«Давай скажи уже что-нибудь».

Темно-зеленые глаза казались миниатюрным лесом, который поместили в две стеклянные бусины. Рот Берна чуть приоткрылся, между губами на секунду промелькнул кончик языка.

– Вау, – выдохнул он, посмотрев в сторону. Плечи его вздрогнули, а грудная клетка поднялась, будто он сделал первый в своей жизни вдох. – Это было очень… сильно. Намного сильнее, чем я слышал на концерте.

Юэн улыбнулся. Не будучи в должной мере подготовленным, кажется, сейчас он прыгнул выше своей планки. Прогресс, которого он не ожидал.

– Если я продолжу заниматься вокалом, возраст добавит моему голосу сочности.

– По-моему, у тебя и сейчас все хорошо, – ответил Берн, на его губах играла странная полуулыбка. Он сидел вполоборота к Юэну, опираясь одним локтем о спинку дивана и прислонив руку к лицу, и смотрел на его пальцы на грифе. – Твоя бывшая группа не понимает, какого участника потеряла.

– Ух ты, спасибо, я польщен, – заулыбался Юэн.

– Я серьезно, – кивнул Бернард и, наконец, перевел взгляд с гитары на Юэна. – А песня, что ты спел…

– В оригинале звучит иначе. Я спел по-своему, – перебил его Юэн и, хлопнув себя по бедру, сказал: – Время уже позднее. Твой чай, кажется, призывает меня ко сну. Где мне завалиться спать? Здесь?

– Пойдем, – произнес Бернард. – Я покажу тебе комнату.

Юэн повесил на плечо чехол с гитарой и последовал на второй этаж за Бернардом, который прихватил с собой коробку, взятую из студии. Поднимаясь по лестнице, он размышлял о недавно исполненной песне, которую выбрал интуитивно. Суть музыки заключалась в том, что эмоции, вкладываемые в текст и само исполнение, становились как бы безликими, не принадлежавшими никому конкретно, а поэтому могли использоваться как просто для развлечения, так и для передачи какого-нибудь послания. Как там сказал Бернард ранее про запертую дверь в подвале похоронного бюро? «Пока ты точно не знаешь, что находится за дверью. За ней может быть все что угодно». С музыкой выходило что-то похожее. Ты не узнаешь, происходило ли с исполнителем то, о чем он пел, пока не спросишь напрямую. Но человек вряд ли ответит, зато с легкостью споет.