Книга Котулху-Мявн и проклятие Солнечного города, страница 8 – Агния Кабитова

Иногда Помощнику казалось, что человек, которому он служит, вовсе и не человек. А если и человек, то с большими странностями. Что он меняется, будто меняет маски, и моментально переходит из одного состояния в другое. Не чувствует, а показывает эмоции.

Помощник поморщился и съежился. Он подобрал свои вещи, множество записей с земли. Аккуратно сложив их по привычке в огромный карман-сумку на животе, он поправил помятый воротник, разгладил мантию и аккуратно перешнуровал свои походные сапоги. В этот момент Магистр поставил свою ногу с криво зашнурованным сапогом. При этом он даже не сказал «пожалуйста, помоги» или хотя бы как-то обратился к Помощнику. Тот беспрекословно, позволив себе только вздохнуть, начал перешнуровывать его сапоги. Вдруг один из шнурков укусил его за палец.

– Аккуратнее. Это горгоньи сапоги, последний писк моды.

«Писк моды» и правда запищал. И весьма воинственно. Помощник с трудом смог распутать эти живые шнурки. Он с ужасом посмотрел на это все. Вынув свои шнурки, он ими заменил маленьких змеек, а их красиво расположил на обуви так, чтобы они не пострадали при ходьбе.

– Когда разбогатею, куплю себе самые дорогие одежды, чтобы все знали о моем богатстве, – мечтательно произнес Магистр.

– Вы думаете, это наконец сделает вас счастливым? – от удивления Помощник произнес вопрос вслух. – Простите, – моментально выпалил он и замер.

Еще во времена жизни опоссумом он всегда пытался жить со всеми в мире, найти логичный выход из любой ситуации. Но любознательность и искреннее удивление мешали этому.

– Счастье – вещь абстрактная, а золото весьма материально, – Магистр отдернул свой сапог и подставил второй. – А власть и того лучше.

Он погладил ладонью значок с короной.

В этот момент Помощник мог поклясться, что вокруг Магистра мрак усилился, словно стал гуще и даже ощутимее.

Котулху-Мявн, перед тем как слопать трусливую раздражающую букашку, почувствовал вспышку невероятного вкуса. Словно конец мира и все ужасы мироздания превратились в маленькие черные конфетки. В древние времена это называли сгустками, уничтожающими мрак. В нынешние времена – лакрицей.

Тело монстра превратилось в сгусток мерцающего тумана, полного блесток и искрящихся всполохов. Сплошные фейерверки.

– Я, я… – вдруг Котулху-Мявн осекся. Он услышал раздражающе тоненький, тошнотворно миленький голосок. – Кто смеет меня перебивать?! Кто, кто говорит параллельно Великому Мне?!

Противный голос звучал так близко, что Котулху-Мявн слышал только его.

Он решил воздеть лапы к небесам и вдруг понял, что небосвод оказался не рядом. Вот прям совсем не на расстоянии вытянутой лапы. Дальше чем когда-либо сквозь небесную пелену засияла молодая луна. Среди медленно растворяющегося тумана монстр понял, что что-то не так. Очень сильно не так. Он попытался опереться на домишки этих дурацких людишек, но обнаружил, что те куда-то делись. Вместо этого под ногами оказались огромные квадратные камни, похожие на разноцветную плитку.

А вот казавшаяся мелкой точкой фигура, наоборот, стала громадным великаном.

Котулху-Мявн вдруг почувствовал давно забытый трепет, какой у него был много тысячелетий назад. Тогда он только пробовал быть великим древним монстром, читал книги про знаменитых чудовищ, восхищался их достижениями. Ему снилось, как маленькие человечки будут возводить в его честь места поклонения, отводить ему самых жирных барашков и приносить много сыра. И первое порабощение небольшого народа прошло не по плану. Котулху-Мявна приняли за божество плодородия и сделали ему место для сна около их поселения. По сути, он служил охраной их полей и пастбищ. А потом были поселения побольше, затем города. И как хорошо все получалось.