Книга Свет во тьме, страница 61 – Ноа Хоуп

Мужчина уверенно вёл меня по лабиринту коридоров, пока мы не остановились у массивной, обшарпанной металлической двери, явно видевшей лучшие времена. Из-за неё доносились звуки, от которых кровь стыла в жилах – приглушённые расстоянием, но отчётливыемужские крики. Не вопли ярости, а именно боли, агонии, перемежающиеся с глухими ударами. Мёрфи замер перед дверью, его рука застыла на ржавой ручке. Он медленно повернул голову и вновь испытующе посмотрел на меня. В его взгляде не было слов, но он был красноречивее любой речи:

«Последний шанс передумать. Вы уверены, что готовы увидеть то, что происходит за этой дверью?»

Я почувствовала, как к горлу снова подкатывает тошнота, а мир качнулся перед глазами. На висках выступила противная холодная испарина. Сердце заколотилось где-то в горле, оглушая своим стуком. Но я вспомнила флешку, лежащую в кармане, лицо Алистера и бедной девушки.

Нет, я не отступлю. Не имею права.

Я вздёрнула подбородок, встречая его взгляд с вызывающей твёрдостью. Мои глаза сказали ему всё без слов. Мужчина тяжело вздохнул, едва заметно качнул головой с выражением молчаливого неодобрения – или, может, смирения? – но подчинился. Затем решительно повернул ручку, толкнул тяжёлую, скрипнувшую протестующе дверь и отступил на шаг в сторону, молча пропуская меня вперёд, в самый эпицентр кошмара.

Картина, которая открылась мне в тускло освещённой комнате, повергла меня в такой ужас, что на мгновение я забыла, как дышать. Волной хлынула дурнота, заставив меня пошатнуться и судорожно сглотнуть. Густой, металлический запах крови и пота ударил в нос. Я инстинктивно прижала руку ко рту, судорожно сглатывая и борясь с желанием развернуться и убежать.

В центре комнаты, под единственной голой лампочкой, на металлическом стуле, сидел, или скорее висел на цепях, мужчина. Он был скован по рукам и ногам. Заплывшие глаза были почти не видны, разбитые губы распухли и кровоточили, шепча неразборчивые слова – то ли бессвязные проклятия, то ли отчаянные мольбы о пощаде. Разорванная в клочья одежда едва прикрывала тело, обнажая страшные глубокие порезы, из которых сочилась кровь, и огромные, уже наливающиеся багровой синевой гематомы.

Рядом с ним с пугающим деловым спокойствием стояли двое крупных мужчин в тёмной одежде. Они мельком, без всякого видимого интереса, скользнули по мне равнодушными взглядами – словно моё внезапное появление в этой пыточной камере было совершенно обыденным делом, – и тут же вернули своё внимание к несчастному пленнику.

Заставив себя отвести взгляд от этой жуткой, тошнотворной сцены пытки, я оглядела комнату и, наконец, нашла Николаса. Он стоял чуть поодаль в углу, небрежно прислонившись к грязной, обшарпанной бетонной стене. Руки он скрестил на мощной груди, и эта поза излучала обманчивое спокойствие. На нём была идеально сидящая тёмная рубашка, но теперь я заметила то, что не бросилось в глаза сразу: влажные пятна на ткани – брызги крови. Рукава были закатаны до локтей, открывая сильные предплечья, но его костяшки пальцев… были сбиты, кожа содрана, кое-где виднелись свежие царапины и уже подсыхающая кровь. Но несмотря на следы совершённого насилия, его лицо оставалось пугающе спокойным, собранным.

И он уже смотрел прямо на меня. Его тёмные глаза впились в меня, сканируя и оценивая мою реакцию на увиденное – и на него самого в таком виде. На его губах не было и тени улыбки, но когда наши взгляды встретились, одна его бровь чуть заметно, насмешливо приподнялась в немом вопросе, в безмолвной, жестокой провокации, в вызове: