Книга Самый тёмный грех, страница 136 – Ноа Хоуп

На фоне этого хаоса Адам и Тео были воплощением первобытной ярости. С рёвом, от которого волосы на затылке встали дыбом, они, как два берсерка, бросились в рукопашную на оставшихся в живых людей Морлано. Звуки глухих ударов, хруст ломающихся костей, яростные крики и предсмертные хрипы наполнили воздух.

Адам, чьи глаза горели безумным огнём, схватил одного из приспешников Морлано за горло одной рукой и с нечеловеческой силой швырнул его за борт, словно тот был не тяжелее мешка с мусором. Тео же, подобно смерчу, воплощённому в человеческом теле, вращался и двигался с невероятной скоростью, отправляя противников в нокаут или прямиком в объятия равнодушного моря, вслед за их незадачливым товарищем.

Их жестокость и неприкрытая, животная брутальность, была почти невыносимой для восприятия. Но в то же время в ней была первобытная справедливость, направленнаяпротив тех, кто только что издевался над моим братом.

Мой взгляд метнулся к Хантеру. Он всё ещё был на коленях, но внимание его охранников теперь было полностью приковано к разворачивающейся вокруг них беспощадной бойне. На их лицах читалась полная растерянность, смесь животного страха и непонимания происходящего. Казалось, они не могли решить, что делать: то ли охранять пленника, рискуя в следующую секунду получить пулю в лоб, или же попытаться помочь своим товарищам отбиться, а может, и вовсе попытаться спасти собственные шкуры, пока не поздно.

И тут я увидела Маркуса. Он двигался с холодной расчётливостью профессионального убийцы. Спокойно подняв пистолет, сделал два быстрых выстрела. Громилы дёрнулись и безвольно рухнули на палубу. Тёмно-красная кровь мгновенно начала растекаться по доскам, окрашивая их в отвратительный багровый цвет.

– Хантер! – вырвался у меня сдавленный крик, больше похожий на всхлип.

Маркус тут же, перешагнув дёргающееся в агонии тело француза, метнулся к моему брату. Он опустился на одно колено, и я увидела, как в его руке мелькнул нож. Несколько быстрых, точных движений, и тугие верёвки упали на палубу. Затем Маркус крепко, но осторожно обхватил моего брата за плечо, и с заметным усилием помог ему подняться на ноги.

Хантер, сильно шатаясь, выпрямился, но его спина всё равно оставалась чуть ссутуленной от боли. Лицо было мертвенно-бледным, почти серым, лоб блестел от холодного пота. Он прерывисто дышал, с хрипом втягивая воздух, грудь неровно вздымалась под разорванной рубашкой. Тяжело опираясь на руку Висконти, Хантер сделал первый шаг, затем ещё один, медленно направляясь к нам. Он несколько раз чуть не упал, но Маркус крепко удерживал его. Каждый шаг явно отзывался в нём острой болью; брат всё время свободной рукой держался за рёбра с левой стороны, а челюсти были так сильно сжаты, что на скулах проступили желваки.

А мой Лукас тем временем ни на долю секунды не отвлекался от боя. Его голова была повёрнута в сторону, выискивая новые цели, но рука чуть сжалась на моей талии, словно успокаивая меня и молча подтверждая, что он всё видит и контролирует. Его одержимость и звериная потребность защищать то, что считал своим, сейчас стала моим спасением, а напряжённое тело – единственной крепостью в самом эпицентре кровавой битвы. Как бы яни отрицала нашу тёмную, порочную связь, как бы отчаянно ни пыталась забыть его, вырвать его из своего сердца, сейчас в его объятиях, я чувствовала себя так, как будто после долгих скитаний, наконец, вернулась домой. В страшный, опасный, но единственно возможный, настоящий дом.