Книга Наемник, страница 24 – Марго Харт

Она напоминала штиль на море и олицетворяла умиротворение, вместе с тем источая пылкость неподдельных чувств. Реагировала на все, что происходило, как настоящий, живой человек, лишенный фальши. Не создавала вокруг себя фарс и не пыталась намеренно привлечь внимание. К таким людям тянуло. С ними хотелось находиться рядом, заводить разговоры обо всем и ни о чем. В одно мгновение они могли терзать себя сомнениями, а в следующее — уверенностью очаровывать всех вокруг.

Впервые за столько лет Бланко попался в капкан.

Это разгоняло кровь по венам, манило, крошило рассудок на мелкие щепки своей невозможностью, которую хотелось развеять и сделать возможной.

В Селии чувствовалось то, чего не хватало Дамиану.

Жизнь.

— Если тебе хочется утешиться в чьих-то объятиях, то лучше пусть это буду я, а не пыльная боксерская груша, — насмешливый голос раздался в дверном проеме.

Мануэль недвусмысленно ухмылялся своей подростково-пубертатной шутке, облокотившись спиной о стену со скрещеннымина груди руками.

— Не дождешься, — Бланко оживился, скрывая выражение вселенской несправедливости, что читалось на его лице минутой ранее, и кинул другу набитые защитным наполнителем перчатки. — Прости, друг, но ты не в моем вкусе. Люблю темненьких.

Тот ловко их поймал.

— А та голубоглазка?

— А что та голубоглазка? — словно не понимая, о чем речь, вторил Дамиан.

— Разве не о ней ты думал? — Кастильо начал разминаться, резкими и умелыми движениями рук рассекая воздух.

Бланко взял с подоконника бутылку воды и сделал глоток.

— Я видел вас на вечеринке тогда. Вот и решил спросить.

Если Мануэль спрашивал что-то о Веласкес, значит, наводил справки. До этого разговоры о женщинах Кастильо заводил лишь тогда, когда хотел похвастаться очередным «богатым на навыки уловом», не более.

— Не твоего ума дело, Ману, — усмехнулся Бланко и первый сделал выпад, чтобы в шутку застать друга врасплох, но тот не уступал по способностям в любого рода бою, и с легкостью увернулся.

Отличало их то, что Дамиан был рассудителен и непоколебимо хладнокровен, все его действия всегда отточены и лишены сомнения, в то время как Мануэль, имея такую же превосходную физическую подготовку, растрачивал ее на нездоровый азарт и безответственность на заданиях.

Первые минуты их бой был похож на пробный, будто они не знали друг друга ранее и впервые столкнулись. Сейчас это ощущалось именно так — что-то изменилось.

В какой-то момент Кастильо нанес удар ногой по бедру оппонента и тот согнулся к месту ушиба, нелестно выругавшись.

— Жизнь стала слишком скучной, Дамиан? — довольный оскал растянулся на лице Мануэля. — Сначала решил отойти от дел, теперь перепихон с дочкой того, кого надо было просто грохнуть. Рад, что у тебя в штанах наконец-то что-то зашевелилось, но не на нее же!

Бланко сжал челюсти, сдерживая подступающий гнев, и выпрямился. Парень проигнорировал пульсирующую боль в ноге — бывало и хуже — и вновь встал в боевую стойку. Его друг, лицо которого помрачнело из-за отсутствия ответа, сорвался с места, начав наносить грубые, сокрушительные удары.

— Ты хоть знаешь, какое дерьмо теперь поручает мне Эрнандес? — прошипел Мануэль, занося руку для удара.

Наемник увернулся и подкосил соперника одним точным выпадом ногой в район голени, что тот теперь оказалсяна полу, устланном матрасами. Кастильо ответно сбил с ног Дамиана, но второму это было только на руку. Он цепким захватом обездвижил оппонента, пресекая попытки к сопротивлению применением большей силы, и ослабил хватку лишь тогда, когда друг судорожно показал «брейк».