Книга Синие бабочки, страница 57 – Джек Тодд

Одному богу известно, в который раз я задаюсь этим вопросом, но сегодня Рид отвечает мне прямым взглядом – сомневаться не приходится, он смотрит только на меня, в тот самый дальний закуток, где я кое-как спряталась за открытым ноутбуком и стоящим на широком подоконнике раскидистым цветком.

«Тебя, дорогая Ванда, я хочу тебя», – он не произносит ни слова, но я все равно слышу его низковатый глубокий голос и буквально чувствую, как тот обволакивает меня с ног до головы. По телу бегут уже знакомые мурашки, но далеко не от страха. Боже, дай мне сил не приближаться к нему ни на шаг вплоть до следующей лекции.

Этому не бывать. Мои желания не сбываются, сколько бы я ни просила, а если и сбываются, то через одно место – чего стоит только разъяренное «хочу», отправленное не кому-нибудь, а, черт побери, серийному убийце.

Мои плечи едва заметно вздрагивают, когда лежащий рядом с ноутбуком телефон вибрирует, а на экране высвечивается новое сообщение. Номер скрыт, как и всегда, а ники разные – один краше другого. Но я понимаю, ктоэто.

Я поднимаю взгляд, но Рид сидит за профессорским столом, скрестив между собой пальцы рук, и надменно осматривает сидящих в аудитории студентов. На стене за его спиной красуется подробная схема развития литературы пятнадцатого века, а я вижу лишь переплетение линий и гадаю: как он это делает? Неужели меня так просто прочесть? Или прочувствовать?

Он и вправду знает обо мне все.

Внутренний карман форменного пиджака обжигает небольшой конверт из плотной крафтовой бумаги – новый подарок, но на этот раз нигде не писали об убийстве. Вечером, когда я только его открыла, мое сердце остановилось на пару секунд, а потом… Я сглатываю и неловко ерзаю на стуле под пристальным взглядом Рида. Он ухмыляется – до ужаса довольно и жадно, будто и впрямь хочет сожрать меня прямо здесь, в аудитории.

Хватит.

Но остановиться не выходит. Иглу я ведь так и не выбросила. Я могла бы отдать ее полиции. Могла бы пойти к ректору и попросить начать расследование. Признаться. А вместо этого утром я подумала лишь о том, какова кровь Рида на вкус. Такая же, как у меня? Человек ли он? Отличается ли кровь того, кто меня спас, от крови того, кто надо мной издевался?

Кровь отчима была горькой и отдавала тухлятиной – то ли из-за того, что он прогнил изнутри, то ли из-за того, что я ненавидела его всей душой. Кровь Рида же я попробовать так и не решилась. Потянулась к иголке и поднесла ее к губам на пару долгих мгновений, а затем закинула обратно в конверт и спрятала в карман. Только вот сердце как начало выскакивать из груди, так и бьется на предельной скорости до сих пор.

И стоящий в аудитории легкий запах парфюма – его парфюма – делу не помогает. Уйди. Оставь меня в покое. Я не хочу о тебе думать, особенно так, как думаю иногда.

Рид спас мне жизнь, быть может, дважды. И Рид же может ее отнять, если захочет – хоть завтра увезет на пустырь и перережет мне горло, а потом с удовольствием изнасилует, как других девчонок. Или не потом, а перед. Я вздрагиваю, но пульсацию между ног уже не унять, и приходится вновь поерзать на неудобном стуле с резной спинкой. Чертово наваждение.

Убийца. Садист. Чертов сталкер.

Мой преподаватель по истории литературы.