Книга Синие бабочки, страница 48 – Джек Тодд

Судя по всему, нормальные люди просто не поступают в академию Белмор. И то ли у ректора чутье на сумасшедших, отбитых и обиженных жизнью, то ли списки составляет лично Рид Эллиот. Впрочем, тогда в академии наверняка было бы пруд пруди темноволосых кареглазых девушек. Именно такие ему нравятся. Такие, как я.

Стакан апельсинового сока я выпиваю залпом в надежде, что кисловатый привкус перебьет не к месту всплывшее воспоминание о вкусе крови. Увы. И телефон этот чертов никак не затыкается! Не выдержав, я лезу в сумку и провожу пальцем по экрану, чтобы разблокировать.

Вдоль позвоночника пробегает уже знакомый холодок, и я нервно ерзаю на стуле с высокой спинкой. Мне ничего не стоит представить, как Рид заглядывает в нашу комнату посреди ночи. Боже мой! Но едва ли преподаватель может позволить себе бродить где попало после комендантского часа, особенно по общежитию, куда они вроде как вообще не ходят. Но так еще хуже.

Я нервно сглатываю и перехожу к следующему сообщению.

Рука непроизвольно тянется к низу живота. Я делаю вид, что разглаживаю складки на юбке, а сама провожу ладонью по растянувшемуся под тканью длинному косому шраму. Единственный подарок от ублюдка-отчима, который останется со мной на всю жизнь и будет напоминать о нем даже теперь, когда его и на свете-то нет. Мать тогда сказала, что это не он решил развлечься с ножом, а я сама неудачно свалилась. Свалилась, черт побери! В полиции все тоже свалили на подростковые разборки: мы с Ларсоном тогда в очередной раз поцапались.

Подумать только, до Рида никто не называл хоть что-то во мне прекрасным. Я криво улыбаюсь себе под нос и не понимаю, чего мне хочется больше: отбросить телефон в сторону и пойти как следует отмыться или позволить легкому возбуждению, зародившемуся в нижней части живота, превратиться во что-то большее. Боже мой, это же угроза, Ванда, ты совсем не в себе?

Вероятно, я не в себе с тех самых пор, как отчим превратил меня в послушную игрушку. А Рид – прекрати, зови его профессором Эллиотом, пока это не зашло слишком далеко! – вытащил меня из этой тюрьмы. Освободил. Спас.

Спас. Сломал. Спас. Сломал.

Орехи встают поперек горла, я отодвигаю тарелку с остатками завтрака и нервно оглядываюсь по сторонам: ничего особенного, просто студенты болтают и собираются на занятия. Большие часы над двойными дверями показывают половину девятого, через пятнадцать минут уже начнется первая лекция. Никто в мою сторону даже не смотрит, но я уверена, что Рид видит каждый мой шаг. Каждый.

Потому что иначе его сообщения я объяснить не могу.

И пришло оно всего лишь пару минут назад, как раз когда мы с Генри в очередной раз схлестнулись. Рид что, сидит где-нибудь в комнате охраны и смотрит камеры перед началом занятий? Ему настолько нечего делать? Все тело на мгновение напрягается, я сглатываю и встаю из-за стола – похлопываю себя по одежде, осматриваю сумку изнутри, но никаких камер там нет. Ни жучков, ни чужих вещей – ничего, что могло бы помочь ему следить за мной.

– Ты в порядке, Ванда? – Микаэла поднимает на меня взгляд, но я ее почти не замечаю. Мне кажется, будто низкий глубокий голос Рида грохочет у меня в голове, озвучивая все, что он мне написал.