Книга Синие бабочки, страница 30 – Джек Тодд

Однако вдоль позвоночника пробегает табун мурашек, стоит профессору Эллиоту остановить на мне взгляд. Цепкий, внимательный – кажется, он пытается то ли просканировать меня, как рентген, то ли превратить в горстку пепла.

Я сглатываю. Ладно, теперь понятно: он из тех, кем лучше любоваться издалека. Потому что мне уже хочется вскочить с места и выбежать из аудитории, лишь бы он больше на меня не смотрел. Какого черта? Почему не на Кейт с ее розовыми волосами, которые едва вписываются в устав? Или не на Генри? Он староста, вот с него и надо за всех спрашивать.

Но нет. Профессор смотрит на меня долгих секунд тридцать, а потом криво ухмыляется и небрежно бросает кожаный портфель на стол, щелкает пультом проектора. На белоснежной стене у него за спиной вспыхивают надписи, только я не могу различить ни одну из них. Дрожь бродит по телу, а к горлу подступает противная тошнота.

Не было. В порядке. В безопасности.

Дыши, ничего страшного не случилось.

– Я смотрю, в этом году мне повезло, – с легкой усмешкой говорит профессор Эллиот и скрещивает руки на груди. – Всего двенадцать первокурсников, и ни одного заинтересованного лица. Кто-нибудь из вас думал подготовиться к первому занятию? Хотя бы немного?

Ответом становится гробовая тишина, отмалчивается даже обычно громкая Кейт. Как и я, она едва не сползает под стол, но вовсе не от сковавших изнутри неприятных ощущений – от страха.

– Так и знал.

Манера говорить у него надменная, но голос на удивление приятный – обволакивающий и бархатистый, таким бы аффирмации читать. Или сказки на ночь. С моих губ срывается едва слышный смешок: вот это был бы номер, самый строгий и противный профессор академии читал бы мне на ночь сказки. Я бы на это посмотрела.

– Развлекаетесь, мисс Уильямс? – улыбается он, повернувшись ко мне, но взгляд у него все такой же мрачный и пронзительный. Ни капли веселья. – Что ж, давайте повеселимся вместе.

– Простите, профессор Эллиот, я не хотела вас прерывать, – произношу я спокойно, а сама боюсь обернуться или просто отвести взгляд.

Кто знает, с чего ему вздумалось прикопаться именно ко мне, как будто в аудитории других ребят нет. Может, он брюнеток не любит или галстук мой ему не понравился. Да, завязала не как положено, но разница-то? А может, у меня просто болезненный вид, вот и решил поиздеваться. Не зря же его Тварью прозвали.

Или он просто хочет показать тебе, что его рекомендация дорогого стоит, Ванда.

– Не сомневаюсь. Но что-то же вас развеселило, правда? И раз уж вы все равно заявили о себе, давайте начнем знакомство с вас: расскажите о себе, мисс Уильямс.

Дождь все громче барабанит по окнам, и во вновь повисшей в аудитории тишине этот звук кажется оглушительным. Дождь и мое сбившееся дыхание – отличный дуэт. В поисках поддержки я на мгновение оборачиваюсь в сторону Кейт и Энди, но те лишь качают головами и поджимают губы, словно и сами не ожидали ничего подобного от профессора Эллиота.

Я обвожу взглядом всю аудиторию, пока не останавливаюсь на яркой надписи, спроецированной на стену. История и теория английской литературы. Название предмета и никаких подсказок. Что ж, судя по всему, я обречена стать жертвой профессора на ближайшие полтора часа.

– Вы ведь уже меня знаете, раз называете по фамилии, – говорю я спустя несколько долгих мгновений. И откуда только наглости набралась? – Давайте лучше начнем знакомство с вас.