Книга Самый красивый хулиган, страница 333 – К.О.В.Ш.

– Шваль, – зло выплюнула Зинаида.

Сколько бы ни прошло лет, а ненависть в душе не унималась. Не простила она. Ни себя, ни ее.

Скрипнув коленями, присела и подняла с асфальта авоську с кошачьим кормом. Если бы утром у нее не скакнуло давление, она бы не забыла купить Мурзику корм и не пошла бы на ночь глядя в магазин. И, может, тогда сынок Инны кончил бы, как ее собственный.

Зинаида медленно брела домой. Идти было тяжело, грудь сдавливало, а в голове звучал пронзительный вой «скорой помощи», увозившей ее сына. Столько лет прошло, а никак не могла она забыть его лицо, с кривящимися от боли окровавленными губами.

Никак не могла простить себя за то, что не ждала его в тот вечер. Просто легла спать, хотя обыкновенно всегда дожидалась, тревожно поглядывая в окно. И не спала ведь, лежала в кровати, смотрела в потолок и проклинала Инну за то, что сбила Митьку с пути.

Зинаида почувствовала, как по щекам бегут слезы. Если бы не Инна, то ни в жизнь бы не связался Митька с бандитами, не пырнули бы его прямо у подъезда. А если бы она ждала его у окна, как обычно, если бы нашла его раньше,как знать, может, и дожил бы до больницы. Может, и спасли бы.

Ни одной ночи с тех пор она не спала спокойно. В доме прочно обосновалась бессонница, а в душе горечь. Каждый раз выходя в подъезд, она слышала запах дорогих Инниных духов, и внутри все горело от злости. Она просто жила дальше, будто ничего и не случилось. Будто Митьки и не было. А потом, словно в насмешку, родила сына. Обращалась с ним, как с собачонкой, бросала постоянно, а Зинаида только больше ее ненавидела за то, что ее сынок жив, а ее Митя нет. И глядя на чумазого беспризорника ничего, кроме злости, не испытывала.

– Прости, Господи, прости грешную.

Впервые в жизни пекло внутри не от злости, а от стыда. Он горячей волной проходил по телу, сжимая все внутри. Душил. Когда Ярослав лежал на окровавленном асфальте, впервые она увидела не Инниного выродка, а человека.

– Прости, Господи, прости, – беззвучно шептала Зинаида, медленно приближаясь к подъезду.

За то, что не уберегла Митю.

За то, что на миг подумала, что так Инниному сынку и надо.

За то, что столько лет взращивала в себе ненависть старательнее, чем цветы на клумбе.

Зинаида остановилась у подъезда и посмотрела на куст шиповника. Тогда стоял конец мая, шиповник был в цвету. Митя, падая, разбил голову о ступеньку. Его нашел сосед, покойный ныне, Петрович, возвращавшийся со смены.

А должна была она.

Злая ирония судьбы – своего мальчика она так и не спасла, но спасла Инниного. Быть может, это ее шанс на искупление?

– Прости, Господи.

За то, что она этому не рада.

Зинаида Степановна снова посмотрела на шиповник и вспомнила, как недавно орала на Ярослава за кучку, которую его псина навалила под ее кустом. А потом вспомнила, как он спросил про свою шавку, которую Зинаида терпеть не могла. Вечно рыла ее клумбы, срала, где ни попадя, и тявкала в подъезде так, что Мурзик весь ощеривался.

Стыд толкнул Зинаиду, и она пошла домой за лопатой, решив, что зароет псину под ее любимым кустом, не оставлять же валяться вот так. В который раз за вечер помянув Господа, Зинаида положила на тумбу в прихожей авоську с кошачьей едой, взяла садовые перчатки и лопатку, которой подкапывала цветы.

– Хорошо хоть земля не промерзла, – бормотала она себе под нос, сжимая под мышкой лопатку и газетку, в которую собиралась завернуть пса.