Книга Виноват кофе, страница 118 – К.О.В.Ш.

Илья пожал плечами, не желая признаваться, что мандражирует. С самого утра он был сам не свой: любимый кофе казался горьким, кусок не лез в горло, и даже сигареты были странными на вкус. Катина затея казалась бредом, и он не понимал, как вообще вчера на это согласился.

– Я не могу, – наконец сказал он.

Катя сразу посерьезнела, вспомнив, как впервые попала в объектив камеры Пьера. Тогда онане знала, что он профессиональный и даже известный в определенных кругах фотограф, училась в школе и считала себя некрасивой девочкой. Она помнила, как страшно, когда на тебя наводят объектив, будто целятся из какого-то диковинного оружия. А еще она хорошо знала, как умелый фотограф может разглядеть в тебе то, чего ты сам в себе не видишь. И она знала, что Илье это нужно. Здесь. Сейчас.

– Доверься Пьеру, – попросила она, нежно сжимая руку Ильи в своих ладонях. – Не думай о контракте, не думай о портфолио, забудь обо всем и просто будь собой. Будь тем Ильей, которого я знаю.

Илья дернулся было возразить, что того Ильи давно уже нет, но потом коротко кивнул. Он уже в студии, в образе, который подобрала ему Катя, Пьер ждет его с камерой наперевес, а он мнется, как испуганный ребенок.

Илья ткнул окурком в банку, заменявшую пепельницу, вышел с балкона и пошел вперед, под свет софитов, что с непривычки ослеплял. Он прищурился и услышал щелчок камеры – Пьер уже начал. Хотелось сказать ему, что он не готов, что он передумал, что у него болит голова от яркого света и духоты, но он молчал.

– Илья, – позвал Пьер, – два шага вправо.

Илья послушно шагнул в сторону, а потом заставил себя посмотреть в пасть объектива. Бездушная черная дыра затягивала его, перемалывая душу, как авария перемолола его тело и жизнь. Он смотрел в нее и видел только боль. Его прошлое, которое когда-то казалось сказкой, рушилось перед его мысленным взором, словно песочный замок. Все то, что раньше казалось значимым, вдруг оказалось маленьким и искусственно раздутым, как и его эго, раскормленное всеобщим восхищением. Он смотрел в черную точку в центре объектива, не замечая Катю и Пьера, словно заглядывая в самого себя, того, которым был два года назад.

Дым, алкоголь, таблетки. Нервные срывы, истерическое веселье, бессонница. Многочасовые съемки, перелеты, новые шмотки пачками, какие-то подружки. Ссоры на площадке, забитое расписание, голодный обморок в тренажерном зале.

Илья сунул руку в карман кожанки, надетой на голое, сбрызнутое маслом тело, и выхватил пачку сигарет.

– Тут нельзя… – предостерегающе начала администратор студии.

– Я оплачу штраф, – перебил Пьер, кружа вокруг Ильи. – Пусть делает что хочет.

Илья закрыл глаза и увидел себя таким, каким был на тех снимках, которые были спрятаны в егогардеробной. Надменный мальчишка, мечтавший стать лицом бренда, чтобы удовлетворить свое тщеславие и кому-то что-то доказать. Он не понимал, что бежит в никуда, во тьму в самом центре объектива.

Илья резко распахнул глаза, как раз когда Пьер щелкнул затвором, ослепляя его вспышкой. Перед глазами заплясали яркие круги, и Илья вдруг понял, что ни одна из тех вещей, что раньше казались ему важными, не делали его по-настоящему счастливым. Деньги, слава и успех заставляли его сердце рваться из груди, но никогда не дарили того спокойного тепла, которое окутало его, когда Кристина поцеловала его в машине.