Книга Долг Короля, страница 262 – Риссен Райз

Рин проследила за ними взглядом, затем подошла к убитому, перевернула пинком, вытащила стилет и вытерла об его шинель.

Тяжело вздохнув, она направилась к остаткам кибитки, из которой достала свой чемодан и рюкзак, и зашагала вперед по дороге на поиски сбежавших лошадей. Устраивать похороны погибшим было совершенно бессмысленно, заметать следы тоже: трупы утащат волки, которых она позовет. Хотя, кое-что сделать все же следовало. Рин вернулась в караульное помещение и забрала со стола газету. Итак, легенда для следующей почтовой станции: лошади испугались горнидов, кибитка опрокинулась, кучер погиб по неосторожности.

Покинув злополучную заставу, она обернулась.

— Мда, — изрекла Рин, оглядывая дело рук своих, — возвращение на родину прошло очень занимательно. Ну почему нельзя было сразу просто-напросто разрешить мне проехать, а? Отсюда вывод: те, кто чинит мне препоны, плохо заканчивают. Хотя кучера жалко.

~*~

Сидящая в открытой кибитке Рин Кисеки жмурилась, подставляя лицо теплым лучам, и с удовольствием слушала гомон осоловевших от солнца птиц. 26 Марта в городе Лонгвиле выдалось замечательным: солнышко пригревало во всю, снег таял на глазах, обнажая размокшую черную землю и пожухлую после зимы траву; весна вступала в свои права. Девушка оглядела еще черные мокрые деревья и со сладким предвкушением представила, как совсем скоро они покроются молодой зеленью.

— Дом, милый дом! Я вернулась! —проворковала она, улыбаясь собственным мыслям, и замурлыкала веселую песенку о сладких пряниках и разнообразных кондитерских изделиях.

Поместье Анхельма показалось невдалеке, и Рин сказала кучеру, чтоб прибавил скорости. Через несколько минут она стояла на пороге дома и стучала в дверной молоточек.

— Привет! Я вернулась, — поприветствовала Рин вышедшую к ней мадам Пюсси, и в следующий миг оказалась сжата в ее объятиях так, что весь воздух из легких вышел.

— Деточка! Ну наконец-то!

— Ма… да… за… ду… ох! Ух… — выдохнула она, оглядывая счастливую донельзя Адель. — Чуть ребра мне не сломали.

— Рин, живая, здоровая! — всплакнула кухарка, снова обнимая ее. Девушка вспомнила о газете, и до нее дошло: все вокруг считают, что она погибла. Интересно, Анхельм уже разговаривал с Заринеей и Арманом? А Орвальд знает?

— Да-да, живая и невредимая. А здоровья только прибавилось, — засмеялась Рин, внося свой багаж в дом. — Где Анхельм?

— У себя в кабинете, занятой ужасно. К нему с утра набилось народу, как в восемь засели, почитай, уже пятый час сидят. Милли и Тиверий на рынок ушли, а ты как раз к обеду! Ой, что же это я? У меня же пирог на плите! Ты поднимайся пока, раздевайся…

Адель поспешила на кухню, а Рин поднялась в свою комнату. Ни с чем несравнимое чувство возвращения домой после долгой и тяжелой поездки пронзило ее с головы до ног, когда она поставила чемодан, бросила рюкзак в кресло и упала на кровать.

— Кроватка. Сладкая моя кроватка, — простонала она, чувствуя, как распрямляется спина и расслабляются одеревеневшие мышцы, как удобно лежать на этой мягкой постели, пахнущей лавандой… Рин задремала. Но чьи-то пальцы погладили ее лицо, и ей пришлось проснуться.

— Знаешь, я последний раз спала больше суток назад, поэтому прошу тебя немедленно придумать причину, по которой ты лишил меня желанного и законного сна, — сказала она, глядя на чересчур довольное лицо Фриса.