Книга Фривольное лето. Ярко горят!, страница 188 – Дмитрий Арканов

— Лучше вообще ходить при такой жаре под зонтом всегда, нов лагере я не хочу, чтоб на меня обращали внимание. А тут, в уединении, где все свои… Ты не подумаешь, что я странная? — спросила она.

— Вовсе нет. Ты же говорила, что у тебя чувствительная кожа, поэтому делай, как считаешь нужным, всё хорошо! — успокоил я её.

Мику принялась снимать с себя спортивную форму.

— Ещё я иногда на солнце перегреваюсь, у меня может начать кружиться голова, а один раз я даже получила солнечный удар, — продолжила она, стягивая футболку.

— Папа говорит, что это потому, что я аристократка. Ну, он считает, что мы с мамой так выглядим и так себя ведём, как будто аристократы. Утончённо! Это, говорит, порода так себя проявляет, вот были бы вы какие-нибудь дворняжки, им ничего не делается ни в жару, ни в мороз. Всё им нипочём, да даже в еде не разборчивы! А вы совсем другие, вам нужны особые условия. Тепличные! И смеётся, представляешь?

— Он это наедине с нами так шутил — со мной и мамой. Сказал не говорить другой маме и сестре. Моя мама когда-то до замужества ещё поругалась с другой мамой. То есть они тогда ещё не были мамами, конечно. В общем, они тогда не могли поделить папу и воевали за него.

Мику освободилась от одежды и осталась в одном купальнике.

— Она тогда Мэйко назвала простолюдинкой, за то, что у неё большая грудь. Мэйко — это так зовут вторую маму. Якобы только у выходцев из простого народа может быть такая фигура. Потому что девушки знатных родов по-другому выглядят. А та обозвала мою маму плоскодонкой. За то, что у неё, наоборот, грудь маленькая. Плоскодонка — это же лодка такая, я в этом месте не поняла — что в этом обидного? Хотя про простолюдинку я тоже не поняла. Мэйко из древнего и знатного рода как раз. А моя мама нет. И вообще, почему только у простолюдинок может быть большая грудь — непонятно. Папа мне сказал, что это просто из-за ссоры они так говорили, и я права на самом деле. В том, что нет каких-то внешних данных, по которым можно отнести себя к знати.

Я открутил крышку на тюбике, показывая, что готов приступить.

— А, теперь я поняла почему Алиса называет Славю колхозницей! Тоже, получается, в плену этого предубеждения. Мы с мамой довольно похожи, и фигурой тоже. Она очень молодо выглядит и иногда нас даже за сестёр принимают. Мне мои формы вполне нравятся, быть может, только лодыжки хотелосьбы чуть потоньше, и при моём росте некоторые девушки умудряются весить меньше. Но я не знаю, как ещё меньше. А может, они только говорят, что меньше весят, а на самом деле не меньше. Может, больше даже. Не скажешь же, что у меня кость широкая и плотная, очень изящная. Правда? Поэтому я не могу весить меньше, я считаю.

Кажется, Мику совсем разволновалась из-за предстоящей процедуры и продолжала тараторить, оттягивая неизбежное.

— Конечно! — поддержал я её. — Ложись! А то успеешь сгореть до намазывания!

— Хорошо, — кивнула она, встала на четвереньки и принялась заползать в приготовленное убежище.

— Так вот, про формы. Если меня всё устраивает, и надеюсь, тебя во мне тоже, то про Алису такое не скажешь. Она почему-то считает, что у неё грудь маленькая. Хотя какая она маленькая, если… ну… вполне даже очень ничего. Крупная даже! Смотря, конечно, с чем сравнивать. Она почему-то сравнивает себя с Леночкой. До меня они были подругами, наверное, поэтому. То есть, не я появилась и их поссорила, вовсе нет, там долгая история и мы сейчас не об этом.