Книга Осмеянная. Я вернусь и отомщу!, страница 20 – Анна Кривенко

Это был крик души. Но мне не стало брата жаль. Скорее, я восхитилась им. Сколько жажды к жизни у него! Другой бы уже давно принял свою судьбу и просто купался бы во всеобщем внимании, получая максимум удовольствия. Но Микаэль отторгал всё, что делало его слабым. Потому что он был очень силен. Духом!

А я сильна? А я могла бы вот так… бороться? Могла бы рискнуть и забраться на свой собственный «опасный мостик», который вознамерилась во что бы то ни стало пересечь???

Не знаю. Сейчас ещё рано об этом говорить… наверное. От одной мысли о прошлом начинало мутить…

— Знаешь… — проговорила я, тяжело выдыхая собственные мысли, — могу пообещать, что не буду тебя жалеть. Потому что мне незачем тебя жалеть. Ты сильный человек, намного сильнее меня и любого, кого мне приходилось встречать. Поэтому жалость к тебе неприменима, поверь мне…

Лицо Микаэля изумленно вытянулось.

— Снова не лжешь! — пробормотал он удивленно. — Ты правда так думаешь?

— Конечно, — ответила совершенно искренне.

— А ты не такая, какой я тебя считал… — вдруг протянул мальчишка и… мягко улыбнулся. На гладких щеках заиграли совершенно потрясающие ямочки. Нет, ну что за чу́дное создание! Фасад ангельский, а нутро настоящего демонёнка!

Я улыбнулась в ответ.

— Мир? — спросила, протягивая Микаэлю руку.

— Мир, — ответил он и пожал ее.

Вот так я обрела самого настоящего брата…

Всю неделю мы с братом узнавали друг друга, по несколько часов беседуя в саду или в моей комнате. Я видела, что отец, периодически посматривая на нас в окно, радуется. И хотя я не могла с такого расстояния рассмотреть выражение его лица, но всей душой ощущала его эмоции. Что это? Родственная связь? Или же возрождающиеся магические дары?

Надеюсь, это не разгулявшаяся фантазия.

Не договариваясь, мы с Микаэлем избегали болезненных тем. Он не спрашивал меня об Академии, а я о его болезни. Делились в основном своим ви́дением происходящего в королевстве, проверяли уровень знаний, робко подходили к вопросу магических способностей.

В какой-то миг Микаэль запнулся, а потом посмотрел на меня снизу вверх таким взглядом, что у меня сжалось сердце. В этом взгляде было столько тоски и при этом большой надежды, что я задрожала от волнения.

— Скажи, Ника, чудеса ведь случаются? Слышала ли ты истории о выгоревших магах, которые восстановились?

Я почувствовала, как холод страха начинает просачиваться в душу. Страх потушить эту надежду и убить веру в чудо. Но… у меня не было для Микаэля обнадеживающих слов: выгоревшие маги оставались таковыми навсегда.

Мотнула головой, опуская глаза.

Брат тяжело выдохнул, отвернулся, а потом добавил:

— Не бери в голову! Глупость сказал…

— Это не глупость… — произнесла приглушенно. — Это то, что живет в твоём сердце. Твоя мечта…

— Пустая мечта… — пробормотал мальчишка. — Мёртвая…

Мне стало буквально физически больно, словно я испытала всю его боль, но Микаэль резко перескочил на другую тему и спросил:

— А что насчет твоей мести, Ника?

Я, не сумевшая сразу же переключиться, с непониманием уставилась на него:

— Мести? Какой мести?

— Мести твоим недругам в Академии, — сказал мальчишка и посмотрел мне в глаза твердым, уверенным взглядом. — Надеюсь, ты думала о таком варианте?

Честно говоря, не думала. Потому что по-прежнему категорически отказывалась вспоминать что-либо и кого-либо оттуда.