Книга Ловушка для лжепринцессы, страница 91 – Ульяна Муратова

Мейер размял кисть, которая уже перестала светиться и выглядела абсолютнообыкновенно — ни опухоли, ни гематомы, ни следов перелома, и подхватил все три наши сумки одной рукой. Второй поддержал меня под локоть, пока я обувалась, а затем положил на талию, когда мы вышли из номера.

При виде седла и конелося, флегматично жующего какую-то соломину, захотелось закатить истерику, но я покорно позволила усадить себя верхом, поплотнее завязала капюшон, чтобы не поддувало, и натянула на руки перчатки. Нам предстоял неимоверно длинный, бесконечный день, и я заранее чувствовала себя уставшей и вымотанной до предела. Так сказать, предвосхищала грядущие тяготы и лишения. Заметив мою скисшую мину, Мейер нежно коснулся пальцами щеки и поделился силой. Стало полегче, но настроения не прибавилось. Я вообще чувствовала себя так, будто вот-вот заболею.

Мы выехали с территории постоялого двора затемно и двинулись по заснеженному тракту. Метель практически утихла, и стало заметно холоднее. Из носов конелосей вырывались облачка пара, он же окружал кучки свежего навоза, которые животные оставляли за собой, как дорожные метки. В общем, наш отряд не скрывал маршрута, любой желающий мог найти нас по вонюче-паровой завесе, что тянулась за нами во тьме.

Я думала, что с рассветом станет легче. Ошибалась, конечно. Клонило в сон, саднило кожу на заднице и между ног, сводило мышцы, ныла поясница, а внутри всё настолько перетряслось, что у меня там уже был смузи из требухи, а не органы. Рука Мейера на животе поддерживала и придавала сил, но к обеду я готова была выть, орать, топать ногами и кататься в истерике по снегу (но, чур, только по обочине, где не успели пройтись конелоси).

Но меня опередили. Одна из девушек принялась плакать, следом за ней вторая, и вскоре многие стали подвывать, а наша процессия стала больше походить на похороны, чем на воинский отряд. И так как хоронить, кроме навоза, было решительно нечего, то похороны получались несколько сомнительной трагичности.

Вилерианцы растерянно переглядывались, а те, у чьих пар сдали нервы, изо всех сил пытались успокоить вверенных им ревущих переселенок, но от утешений градус истерик только повышался.

— Девушки! — громко позвала я. — Вы же понимаете, что чем дольше вы стенаете и рыдаете здесь, тем медленнее мы приближаемся к дому? Соберитесь. Вы все — сильные личности, и это не первое выпавшеевам испытание. И не последнее. Нам всем плохо, но продержаться осталось недолго. Вот доедем до клана — и не будем вылезать из постелей до лета!

Кто-то хихикнул, Мейер улыбнулся и стиснул меня в объятии.

Настроение в отряде чуть улучшилось, переселенки зашмыгали носами. Не повеселели, конечно, но немного собрались с силами. До вечера мы сделали всего две короткие остановки, и после каждой садиться обратно в седло было всё сложнее и сложнее.

Я мысленно проклинала снег, конелосей, зиму, лес, дорогу, навоз, холод, седло и особенно — Лалиссу Гленнвайсскую. Думаю, где-то под сиреневым небом Таланна она сейчас яростно икала и прикладывала лёд к горящим ушам.

Единственным, на кого я злиться решительно не могла, был Мейер. Он делился силой, помогал пересаживаться, крепко держал и шептал на ухо какую-то успокаивающую ерунду, в смысл которой я не вникала. Хватало размеренного басовитого гудения над ухом, словно стая диких шмелей вдруг решила поделиться со мной историями из детства.