Книга Испытание, страница 236 – Трейси Вульф

Но в конце концов все решается просто – Хадсон хватает меч и, перенесшись, отдает его мне.

– Спасибо, – шепчу я, но он уже исчез, оставив после себя струйку дыма, и я усмехаюсь. Как же он любит покрасоваться. Затем я поворачиваюсь и поднимаю свой меч – как раз вовремя, чтобы отразить мощный удар сверху, который пытается нанести мне Честейн. Придурок.

Я отвожу меч назад, готовясь атаковать, и он нападает вновь. И на этот раз сила его удара едва не заставляет меня упасть на колени.

Каким-то образом мне удается удержаться на ногах, что немало, если учесть, что меня только что попытались рубануть гребаным широколезвым мечом – вот уж не ожидала, что со мной произойдет такое. Клянусь, нам надо разморозить Двор горгулий и убраться из эпохи, где все вопросы решаются с помощью этих чертовых мечей прежде, чем у меня отвалятся руки.

Резко развернувшись, несмотря на то, что ноги у меня вдруг стали ватными, я ухитряюсь размахнуться и ударить его мечом плашмя под колени. Он спотыкается, но не падает и кидается на меня вновь, занеся меч для мощного удара.

Я уворачиваюсь, и удар, предназначенный отрубить мне голову, проходит мимо. В обычных обстоятельствах я бы отскочила назад и вынудила его преследовать меня. Но я не пытаюсь одержать над ним верх в бое на мечах – во-первых, потому что это невозможно, ведь он как-никак упражняется в этом уже тысячу лет, а я взяла меч в руки… всего пять дней назад. А во-вторых, мне не нужно биться с ним, я хочу всего-навсего подобраться к нему так близко, чтобы коснуться его.

Первоначально я думала, что разумнее просто подойти к нему сзади и дотронуться до него рукой, но, когда я рядом, он всегда настороже. К тому же мне необходимо заморозить его во времени в такой ситуации, когда остальные горгульи не бросятся ему на помощь до того, как я смогу снять с него кольцо. Никто из них не посмеет вмешаться в поединок за право обладания кольцом – во всяком случае я надеюсь, что они этого не сделают до того, как я заберу его.

Но Честейн – хитрый и осторожный противник, он машет своим мечом, и, когда я уклоняюсь, ухитряется срезать лезвием около двух дюймов моих волос, что отнюдь не входило в мои планы. Конечно, хорошо, что ему не удалось отсечь больше, но я слишком взбешена, чтобы думать об этом.

Он играет со мной. Мы оба понимаем это, как и наши зрители. Этот тип упражнялся в схватках с мечами всю свою жизнь, и не мне с ним тягаться. Если бы он захотел, то мог бы уже закончить этот поединок, но он предпочитает смаковать унижение.

Он замахивается опять, наверняка намереваясь отрезать еще часть моих волос, но этому не бывать. Я падаю на землю и откатываюсь в сторону, что вызывает у горгулий смех, поскольку им кажется, что я сдаюсь.

Но я ине думала сдаваться и, катясь мимо него, вытягиваю руку и касаюсь его ноги, одновременно притрагиваясь к спрятанной внутри меня зеленой нити.

Я знаю, что у меня не так уж много шансов на успех – ведь я пытаюсь заморозить того, кто и без того уже заморожен во времени, – и поэтому продолжаю катиться в сторону на тот случай, если это не сработает. Но, вскочив на ноги, я вижу, что мой план все-таки сработал. Он обратился в камень, его ноги расставлены, меч поднят, лицо напряжено. И кольцо на его руке не стало каменным, оно по-прежнему блестит.