Книга Испытание, страница 166 – Трейси Вульф

На меня обрушивается паника, она сжимает мою грудь, грозит поглотить меня.

Полная решимости не поддаваться ей – только не здесь, только не сейчас, – я отвожу взгляд от посеревшего лица Лайама, от его дрожащего тела. Я по-прежнему отказываюсь верить, что все это время он был предателем, однако тихий голос в глубине моего сознания шепчет, что это бы объяснило, каким образом Сайрус узнал, когда именно мы отправимся на остров, чтобы освободить Неубиваемого Зверя. И, о боже, если этот мерзавец в самом деле действует заодно с Каргой, как он говорит… то ему было заранее известно, что мы отправимся к ней.

Вместе с этой мыслью мне приходит на ум еще одна, более пугающая, и меня охватывает страх. Если Лайам сообщил Сайрусу, что мы собираемся попросить Каргу дать нам средство для побега из Этериума, то не он ли подстроил все так, чтобы у меня появился перед ней должок? А что, если он хочет, чтобы я добыла для него Божественный камень? Неужели я рисковала всем лишь затем, чтобы подарить ему победу?

Перед моим мысленным взором предстает ужасная картина – моя тетя, изможденнаяи измученная магическими пытками, но я отгоняю от себя это видение. Как отгоняю и страх, и сомнения, и сокрушительную боль от предательства Лайама. Потому что этого и хочет Сайрус. Чтобы мы боялись и действовали под влиянием страха и таким образом помогли ему осуществить его гнусный план, каким бы он ни был.

Я оглядываю комнату, ища что-нибудь такое, на чем можно было бы остановить взгляд помимо моих друзей, прикованных к стене, и тела несчастного Лайама. Помимо орудий пыток на полках и мерзкого ублюдка, важно распустившего хвост.

Я обращаю внимание на Изадору. Она стоит, прислонившись к стене, и чистит ногти ножом с таким видом, будто то, что происходит, совершенно нормально.

Она не поднимает глаз даже тогда, когда Джексон рычит:

– Я убью тебя голыми руками, подлый ублюдок.

Сайрус шокирован – впервые с того момента, как мы вошли сюда.

– Почему?

– Как это почему? – рычит Байрон. – Ты только что убил нашего друга.

– Он был трусом, – отвечает Сайрус, по-прежнему недоумевая. – И даже хуже – предателем. Он продал своих друзей ради места за моим столом. Он не из тех, о ком вам стоило бы горевать. И я все равно не пустил бы его за свой стол после того, как он перестал быть мне полезен. Ему была неведома верность, а верность – это все. – Он хитро смотрит на Хадсона. – Тебе так не кажется, сын?

Хадсон не отвечает. Как и Изадора, легко водящая пальцами по лезвию своего ножа, она даже не смотрит на своего отца.

Во всяком случае до тех пор, пока Сайрус не поворачивается к своей дочери и не спрашивает:

– Изадора, ты мне поможешь?

Кажется, на мгновение ее плечи напрягаются, но, по правде сказать, это происходит так быстро, что, возможно, это просто игра моего воображения. У нее уходит всего лишь пара секунд на то, чтобы вытереть нож о штанину, вложить его в ножны и подойти к своему отцу.

– Конечно, папа. – Она произносит это как маленькая девочка, ласково и умильно, и это вызывает у меня отвращение.

Впрочем, почти все в этих двоих вызывает у меня отвращение. И это еще до того, как Изадора берется за металлические штыри, торчащие из груди Лайама, словно камертон. Ее руки сжимают их, она делает глубокий вдох и сводит их вместе.