Книга Испытание, страница 162 – Трейси Вульф

Он будет наслаждаться каждой секундой наших мучений – чем нам будет хуже, тем ему будет лучше. И не впервые с тех пор, как мы оказались при этом чертовом Дворе, я начинаю гадать, что лучше – умереть или очутиться в этом проклятом колодце?

И от того, что я уверена: лучше умереть, – мне становится еще страшнее.

Я подумываю о том, чтобы оказать сопротивление, и, судя по выражению лиц моих друзей, они тоже. Но будучи лишены своей магической силы, они мало что могут сделать, тем более что Сайрус считает нас такой угрозой, что приставил к каждому из нас по четыре гвардейца.

Джексон все равно наносит удар ногой и валит на пол гвардейца, который пытается надеть на него ручные кандалы. В ответ он получает удар дубинкой по лицу. Я вскрикиваю, услышав, как дерево дубинки ломает ему нос.

Стоящий рядом со мной Хадсон напрягается, но, посмотрев на него, я вижу, что у него скучающий вид, как будто оказаться в камере пыток – для него в порядке вещей, обычнаярутина. Но его глаза пристально и настороженно шарят вокруг, осматривая каждый дюйм. Может, он высматривает путь для побега? Или пытается придумать, как завладеть оружием?

Но полки с оружием тоже охраняют гвардейцы, они выстроились плечо к плечу, так что последнее кажется мне невозможным. Правда мы уже не раз бывали в ситуациях, когда победа казалась нам невозможной, однако мы все еще живы.

Я держусь за эту мысль, пока двое гвардейцев хватают меня и прижимают к стене, а третий закрывает свисающие с нее кандалы сначала на моих запястьях, потом на лодыжках.

Когда металлические обручи смыкаются на моих руках и ногах, я смотрю на Хадсона и думаю о том времени, которое мы потеряли, и о будущем, которое должно у нас быть, чтобы мы могли наверстать это упущенное время. И черт возьми, пусть я в цепях, я не сдамся без боя. Это мой долг перед Хадсоном – и перед остальными, – и я должна сражаться до конца. Не знаю, как именно, но надо придумать и притом быстро. Иначе…

– Знаешь, Грейс, – говорит Сайрус, входя в комнату в своем безукоризненном костюме. Даже в этом ужасном месте он выглядит так, будто собрался на званый ужин, а не планирует мучить одиннадцать подростков. Впрочем, очень может быть, что для него это одно и то же. – Не могу не отдать тебе должное, – продолжает он, придвинувшись к моему лицу. – Ты прямо-таки лезешь из кожи вон, чтобы облегчить мне задачу. Право же, если бы время не поджимало, я бы немного огорчился, что ты оставляешь мне так мало возможностей использовать мои таланты.

Он говорит это вкрадчиво и весело, будто это его забавляет. А еще в его голосе звучит снисходительность, от которой я начинаю злиться. Потому что я терпеть не могу, когда кто-то указывает мне на мои ошибки, особенно если при этом он демонстрирует самовлюбленность и злорадство. А от того, что он, возможно, прав, и от того, что по моей вине друзья оказались втянуты в этот кошмар, мне становится еще хуже.

Но он продолжает, нанося очередной удар:

– Я был готов потерять в битве легионы, чтобы захватить тебя после Лударес, когда укусил тебя и обнаружил, что ты потомок Кассии. – Он качает головой. – Но ты сама вызвалась отправиться в тюрьму вместе с моим никчемным сыном и так облегчила мне жизнь.

От его слов мои злость и тревога превращаютсяв ярость, но я не отвечаю. Он нарочно дразнит меня, пытается вывести из себя, но я не доставлю ему такого удовольствия.