Книга Испытание, страница 140 – Трейси Вульф

Наконец я останавливаюсь рядом с ним и смотрю ему в глаза. А когда я не двигаюсь и не пытаюсь лечь рядом с ним, он убирает руку из-за головы и тянется ко мне, однако я легко уворачиваюсь от него.

Он вскидывает бровь, его щеки заливаются румянцем, веки тяжелеют. Но он больше не пытается коснуться меня. В качестве награды я наклоняюсь с улыбкой, и он подставляет мне свои губы для поцелуя. Но я хочу ощутить его вкус в другом месте и, приоткрыв губы, покрываю поцелуями его горло там, где бьется пульс, затем быстро кусаю его за то место, из которого он любит пить мою кровь, а затем спускаюсь к груди.

– Грейс. – Его голос звучит хрипло, руки вцепляются в простыню – и это еще до того, как я дохожу до его рельефного живота.

– Хадсон, – вторю ему я, чувствуя, как по моим нервным окончаниям течет сила, и медленно двигаюсь обратно – к его ключице, челюсти и прекрасным губам.

Как только наши губы соприкасаются, он стонет, и я тут же кусаю его нижнюю губу, затем погружаюсь в его рот, водя языком и пробуя его на вкус. Это вкус сладкого летнего дождя, и я целиком отдаюсь этому моменту. Теряюсь в Хадсоне.

Он начинает поворачиваться на бок и тянет меня за собой. Тогда я быстро отстраняюсь и качаю головой, мы оба замираем, судорожно дыша.

– О, значит, вот как, да? – спрашивает он с лукавой улыбкой.

– Нет, – говорю я, – вот так.

И – поскольку я не могу больше ждать – я залезаю на кровать. Я становлюсь коленями по обе стороны от его бедер и раскачиваюсь, гладя его дивную кожу и опять припав губами к его губам.

Он снова стонет, еще более низко и призывно, и его ладони ложатся на мои бедра, на мой зад.

– Еще нет, – говорю я ему и убираю его руки, хотя какой-то части меня хочется позволить ему делать со мной все, что он пожелает.

Но теперь мой черед изучать Хадсона, узнавать все те вещи, которые нравятся ему. Поэтому я сплетаю его пальцы со своими и, наклонившись, прижимаю его руки к матрасу надего головой, затем наваливаюсь на него всем телом, чтобы он лежал неподвижно, пока я жадно завладеваю его ртом.

Во мне бушуют огонь и желание, пока я целую и исследую все сладостные части тела моей пары. Моего Хадсона. И он не мешает мне это делать, целиком отдавшись мне на милость, его дыхание становится хриплым, глаза темнеют. На его груди выступает пот, тело выгибается и дрожит. Он молит меня, молит своим ртом, своим низким рычанием, неустанным скольжением своего языка по моему, молит меня взять то, что мне нужно. И потому я дарю ему еще два быстрых поцелуя, а затем отстраняюсь и заглядываю в его глаза. И от того, что я вижу в них, мою грудь словно сжимают тиски.

Хадсон сейчас выглядит таким беззащитным, таким уязвимым, что у меня перехватывает дыхание. Потому что это Хадсон – грешный, неистовый, чудесный Хадсон, – но за все время, что мы провели вместе, смеясь, сражаясь и любя, он никогда, никогда не выглядел хрупким.

Но сейчас он именно такой. Одно неверное движение – и он разобьется, словно фарфоровая статуэтка. Это пугает меня, и мне хочется прижаться к нему, обнять его и сказать ему, что все будет хорошо. Что я никогда не сделаю ему больно. Что я всегда подхвачу его, если он упадет. Но он охвачен таким исступлением, что не услышит меня.

В конце концов я делаю то единственное, что могу сделать – отказываюсь от новообретенного контроля и предлагаю ему всю себя, говоря телом, а не словами, что знаю, что ему сейчас нужно, чтобы снова почувствовать себя в безопасности.