Книга Шарм, страница 93 – Трейси Вульф

Однако прежде, чем я успеваю решить, как мне быть, с лестницы доносится топот, затем раздается крик:

– Я все улажу, мама! – И Тиола выбегает на улицу, хлопнув дверью.

– Я же тебе говорила. Она справится с Дымкой. А ты иди в кровать и посмотри, как там твоя Грейс. За ужином она выглядела так, будто вот-вот упадет.

Может, сказать ей, что Грейс вовсе не моя? Но в конце концов я решаю, что это не имеет смысла. К тому же она права. У Грейс и впрямь был чрезвычайно усталый вид, когда она пошла наверх. Так что, пожалуй, мне в самом деле лучше убедиться, что она в порядке.

Мне странно, что мне на ум пришла эта мысль, ведь я очень давно не испытывал ни к кому чувств, которые заставили бы меня беспокоиться. И еще более странно, что таким человеком для меня стала Грейс.

Впрочем, это не важно. Мне небезразлична и эта чертова тень во дворе, а ведь я общался с ней всего несколько минут. Нет, это однозначно не важно, это пустяки.

– Еще раз спасибо, – говорю я Мароли прежде,чем начать подниматься по лестнице. – Мы оба очень признательны за то, что вы сделали для нас.

Она небрежно машет рукой и выходит во двор, зовя Тиолу.

Напротив лестницы находится ряд окон, и я смотрю в них, когда оказываюсь на втором этаже. Я поражаюсь тому, как быстро движется Мароли. Не так быстро, как я сам, когда переношусь, но все равно очень-очень быстро. Она перемещается с крыльца до амбара за пару мгновений.

И нельзя не заметить, как в этих местах светло. Час здесь сейчас поздний – достаточно поздний, чтобы готовиться ко сну, – однако солнце стоит высоко – как в десять часов утра в летний день.

Я еще никогда не видел ничего подобного. Даже в тех частях Аляски, где круглые сутки светло, вечерами наступают сумерки. Здесь же дело явно обстоит иначе.

Что же это значит? Что в Мире Теней дни длиннее? Пожалуй, это логично, ведь тени могут существовать только тогда, когда есть свет, но насколько их день длиннее нашего? И как такое вообще возможно, если учесть, что чтобы попасть сюда, мы с Грейс бежали сквозь кромешную тьму?

Или же мы бежали, пока не добрались до такого места, где солнце ужевзошло?

Это интересная мысль, особенно если принять во внимание, что за окнами моей берлоги все время было темно. За весь тот год, что мы провели там, эта тьма ни разу не рассеялась. В то время я полагал, что это как-то связано с сознанием Грейс, но теперь начинаю думать, что, возможно, эта тьма являла собой барьер между нашим миром и этим. Так, может, когда мы бежали сквозь нее, мы каким-то образом преодолели этот барьер?

Но если это так, то каким же образом вместе с нами его преодолел и дракон? И почему он перестал преследовать нас, когда мы добрались туда, где светило солнце? И куда он подевался? Не мог же он просто исчезнуть. Во всяком случае, в нашем мире. А в этом? Кто его знает.

Судя по всему, эта семья нисколько не обеспокоена из-за этого дракона – и это единственная причина, по которой я согласился, чтобы мы с Грейс остались здесь. Не знаю почему, но мне кажется, что пока мы находимся в этом доме, нападение дракона нам не грозит, а безопасность нужно ценить.

– Хадсон, что с тобой? Ты в порядке? – Я поворачиваюсь и вижу Арнста, идущего ко мне со стопкой одежды в руках. Стало быть, я торчу перед дверью моей комнаты – то есть моей и Грейс – уже довольно долго.