Книга Шарм, страница 85 – Трейси Вульф

Тиола вопит, и я бросаюсь к ней:

– Все в порядке. Она тебя не укусит. Хадсон…

– Не трогай ее! – истошно кричит она, вырываясь из его хватки, и в этот момент на крыльцо выбегают мужчина и женщина, по-видимому, ее отец и мать.

– Черт возьми, – чуть слышно бормочет Хадсон и ставит Тиолу обратно на землю, но остается между ней и змеей.

Но змея – это наименьшая из наших проблем, как и родители Тиолы, – потому что нас мигом окружает множество самых разных существ, от змей и птиц до маленьких пушистых млекопитающих. И все они постоянно меняют окраску от темно-фиолетовой до черной, затем становятся полупрозрачными, после чего возвращаются к тому же темно-фиолетовому колеру. И все они направляются прямиком к Тиоле.

– Что это? Что тут происходит? – спрашиваю я, становясь с другой стороны от Тиолы. На всякий случай.

– Это мои друзья! – говорит она Хадсону, дергая его за руку, чтобы он перестал ее заслонять. – Они не причинят мне вреда.

– Твои друзья? – Хадсон опускает руки, когда до него доходит смысл этих слов, но он все так же не сдвигается с места. – Эти…

– Умбры, – поясняет она и опускается на колени. – И да, они мои друзья.

Словно для того, чтобы доказать ее слова, эти существа устремляются к ней, едва ее колени касаются земли. Они залезают ей на колени, на плечи, на макушку. Их десятки, и все они щебечут, обращаясь к Тиоле, ластясь к ней.

Она смеется и называет каждое из них по имени. Ласкает их. Разговаривает с ними. И они постепенно утрачивают свои очертания, пока не перестают быть змеями, птицами и белками и не превращаются в бесформенные создания, окрашенные в разные оттенки фиолетового и перетекающие друг в друга.

Я никогда не видела ничего подобного, но ведь я прожила среди сверхъестественных существ совсем недолго, а последний год не в счет. Я смотрю на Хадсона, надеясь, что он знает, в чем тут дело, но он явно огорошен тем, как Тиола возится с этими призрачными существами так, будто они и впрямь ее лучшие друзья.

Тем временем двое взрослых наконец пересекают двор и доходят до нас. Высокий мужчина с большим круглым лицом и кожей такого же цвета, как фиолетовыеанютины глазки, которые когда-то выращивала моя мать, одет в джинсы и выцветшую зеленую клетчатую рубашку, а женщина – она ростом пониже – имеет пышные формы и кожу цвета лаванды и облачена в красивое хлопчатобумажное красное платье в мелкий белый горошек. Надо полагать, это родители Тиолы. Не знаю, какую одежду я ожидала увидеть на них, но думала, что она будет выдержана в лиловых и фиолетовых тонах. Я открываю рот, чтобы объяснить им, что мы делаем с их дочерью, когда мужчина смотрит на Тиолу со снисходительной улыбкой и спрашивает:

– И что же ты нашла для нас на этот раз, Ти?

– На этот раз? – удивленно повторяю я.

– Наша дочь – пенумбра. – Женщина ласково улыбается Тиоле. – Та, что находит – и хранит – то, что потерялось.

– Вроде нас, – бормочу я. Теперь их реакция становится понятной.

– Да, вроде вас, – соглашается отец Тиолы. – Но обычно вроде этих теней.

Тени – или умбры – все еще жмутся к Тиоле, гладя ее волосы, разговаривая с ней, даже играя во что-то очень похожее на прятки и прячась за ее локтями и коленями.

Одной из теней покрупнее – размером с большой надувной пляжный мяч, – видимо, становится скучно, потому что она соскальзывает с Тиолы и накрывает мои ступни.