Книга Шарм, страница 152 – Трейси Вульф

Впервые после того, как на ферму явилась армия королевы, мне начинает казаться, что мы, возможно, сможем перестать спасаться бегством, и я смотрю на Хадсона с надеждой. Он протягивает мне теплую слоеную булочку, которую купил у уличного продавца еды, и я немедля откусываю кусок, закрываю глаза и испускаю стон. Это потрясающе.

Когда я открываю глаза, Хадсон смотрит на меня как-то странно, но это выражение мгновенно исчезает из его глаз, и он поворачивает на другую улицу, полную торговцев.

Дымка радуется многолюдью и отлично проводит время, уворачиваясь от ног прохожих. Но когда кто-то едва не наступает на нее в третий раз, Хадсон подзывает ее к себе, и она обвивается вокруг его шеи, чтобы по-прежнему иметь возможность видеть все, что происходит.

Мы вышли из гостиницы без конкретного плана, если не считать желания разведать обстановку, так что следующие пару часов мы просто бродим по улицам. Кое-кто из местных пялится на нас, но все ведут себя на редкость дружелюбно.

Погуляв по боковым улицам, мы возвращаемся на огромную площадь в центре Адари. Гостиница, в которой мы остановились, расположена на другом конце площади, и эта площадь так велика, что между нами и гостиницей есть еще много чего, включая громадный парк, занимающий ее середину. Здесь имеется беседка и колодец, где загадывают желания, с дном, усыпанным переливающимися фиолетовыми монетами.

Я всегда обожала водоемы, где загадывают желания, и когда я была маленькой, мой отец около раза в месяц водил меня к большому фонтану в парке Бальбоа, чтобы я могла бросить туда монетку. Я не делала этого, кажется, уже целую вечность. После гибели моих родителей я даже не думала об этом, но сейчас,когда я стою здесь, мне ужасно хочется бросить в воду монетку и загадать желание.

Жаль только, что я не знаю какое.

Может быть, мне стоит пожелать, чтобы мы смогли поселиться здесь и, обретя безопасность, построить жизнь в этом мире, так не похожем на наш?

Но я так и не загадываю никакого желания.

Вместо этого мы направляемся к одной из затейливых фиолетовых скамеек, расставленных на фиалковой траве. Кто-то устанавливает в центре беседки звуковую аппаратуру – вероятно, для прослушиваний, – и я начинаю гадать, когда будут выступать наши трубадуры.

Я прикрываю рот рукой, чтобы скрыть зевок, вдруг осознав, что мы не спали уже столько часов, что и не сосчитать. Я смотрю на Хадсона, и, должно быть, он думает о том же, о чем и я, поскольку спрашивает:

– Как ты думаешь, у нас есть время немного вздремнуть до того, как начнется это шоу ужасов?

– Мне очень хочется сказать «да», но вряд ли, – отвечаю я, когда мы ухитряемся найти последнюю свободную скамейку. Вокруг беседки уже собирается народ, люди сидят на скамейках и на складных стульях, которые они принесли из дома, а некоторые расстилают на траве одеяла и усаживаются на них.

– Может, это к лучшему, – улыбается Хадсон. – Я так устал, что это представление покажется мне сном.

Я фыркаю от смеха, как он наверняка и хотел, и толкаю его плечом.

Проходит еще несколько минут, в течение которых мы не разговариваем ни о чем важном. Дымка резвится в траве перед нами, затем вдруг исчезает. Хадсон встает, чтобы поискать ее, но тут она мчится обратно к нам, нагруженная цветами из одной из клумб.