Книга Сокровище, страница 222 – Трейси Вульф

– Итак… – Она встает и картинным жестом протягивает мне ручку. – Лучшее время для того, чтобы начать, – это настоящее, так что начинайте. А пока что вы двое возьмите для своей подруги новые амбарные книги. Они ей понадобятся. Как и всем вам.

– Как же нам повезло, – бормочет Мэйси, устремив на меня сердитый взгляд, будто говорящий: «Какого черта?» Во всяком случае, мне так кажется. Взяв ручку, я сажусь на один из стульев, которые появились неким волшебным образом. Каждый из них обращен к одной из секций телевизоров. Хезер садится на третий стул и начинает лихорадочно писать.

– Каждый из этих стульев подсоединен к собственному письменному столу, так что они двигаются вместе. Эта кнопка останавливает вращение стола, но полагаю, раз вас семеро, вам эти кнопки не понадобятся, – говорит Куратор. Но у меня нет времени на то, чтобы взглянуть, на что именно она показывает.

Я слишком занята, протоколируя пожар в одном из маленьких французских музеев.

Пару минут спустя она выпархивает за дверь, помахав нам рукой и бросив:

– Увидимся через двадцать четыре часа.

Я не отвечаю – потому что не могу. На Украине идет бой, в Праге грабят банк, а в Италии происходит вручение важных музыкальных наград. И у меня есть время только для одного – продолжать писать.

Однако как только дверь за Куратором закрывается, Мэйси – которая тоже протоколирует – поворачивается ко мне и жалуется:

– Какого черта ты это затеяла?

– Двадцать четыре часа – и мы будем точно знать, где находится это дерево, – выпаливаю я. – Доверься мне. Иметь дело с богами – это вообще жесть, а эта богиня, похоже,еще и чувствует себя одинокой. Она могла бы выдавать нам информацию неделями – а у Мекая в запасе есть только часы.

– А у него есть эти самые двадцать четыре… – Она осекается и снова принимается быстро строчить в своей амбарной книге.

Как и я сама. Ученый в Дакаре только что опубликовал результаты своих исследований в журнале по микробиологии, а один из малоизвестных членов норвежской королевской семьи только что умер.

Проходит несколько минут – на протяжении которых происходит чертовски много событий, – прежде чем я вспоминаю и говорю:

– Мы можем наблюдать за ним. Он держится. – Я показываю на еготелевизор. – Мы справимся. Да и вообще, что трудного в том, чтобы писать?

Мэйси не отвечает. И когда я бросаю на нее взгляд, она пишет так остервенело, что в ответ может только фыркнуть.

Через пять минут мне уже хочется позвать на помощь, но я слишком занята, записывая события. Оказывается, эти ручки в самом деле особенные и пишут с нечеловеческой быстротой. Я отвлекаюсь, чтобы достать телефон, но затем роняю его, когда на юге Чикаго взрывается здание.

Через пятнадцать минут я уже забыла, что помощь вообще существует, и все пишу, пишу. Я протоколирую, как в Эфиопии кто-то умирает, как в книжном магазине в Сан-Паулу автор исследований по изменению климата подписывает свои книги, как на Филиппинах рождается ребенок. То на одном телевизоре, то на другом картинка становится цветной, и я пытаюсь писать еще быстрее, чем может писать эта заколдованная ручка.

Я исхожу из предположения, что то же самое делает и Мэйси, но мне слишком страшно оторвать взгляд от телевизионных экранов, чтобы посмотреть на нее. С ее стороны зала доносятся странные звуки – писк, шумные вдохи и даже пара пронзительных воплей, от которых у меня мурашки по коже.