Книга Сокровище, страница 111 – Трейси Вульф

Во всяком случае, до тех пор, пока он не говорит:

– Я знаю, ты все еще беспокоишься из-за того, что видела при Дворе Вампиров, но я уверяю тебя, Грейс, тебе не очем беспокоиться.

– Дело не в том, что я беспокоюсь, – говорю я через несколько секунд. – А в том, что мне непонятно, почему ты не хочешь поговорить об этом со мной.

Хадсон отвечает не сразу. Вместо этого он смотрит поверх моей головы на зеркало, в котором он не отражается и в котором нельзя увидеть выражение его лица. Повисает молчание – такое долгое, что я невольно начинаю гадать, пытается ли он найти подходящие слова для ответа на мой вопрос или придумать правдоподобную ложь.

Но в конечном итоге он не делает ни того ни другого. Он просто улыбается мне и говорит:

– Время нас не меняет. Оно просто раскрывает нас.

Несколько секунд мне кажется, что я неправильно расслышала его. А затем до меня доходит.

– Это цитаты? Ты собираешься вспоминать цитаты, в которых речь идет о времени?

– Ты знаешь, откуда эта цитата? – спрашивает он, и по его глазам я вижу, что настроен он очень серьезно, о чем бы ни шла речь.

– Понятия не имею, – отвечаю я.

Он отстраняется, запускает руку в волосы.

– Эта цитата из блокнота швейцарского драматурга Макса Фриша.

– Понятно, – говорю я, повторяя про себя эту цитату и пытаясь понять, что он имеет в виду. Обычно я мастерица разгадывать загадочные хадсонизмы, но этот ставит меня в тупик.

– Я хочу раскрыться перед тобой, Грейс. Хочу рассказать тебе все, что у меня на уме. Но я просто не могу этого сделать, как бы мне того ни хотелось.

Несколько секунд я ничего не говорю, пытаясь понять, куда он клонит. Я понимаю, что это что-то важное, но я просто еще не въезжаю. Наконец за неимением предположений получше я спрашиваю:

– Это касается Двора Вампиров?

– К черту Двор Вампиров, – коротко бросает он. – Мне неважно, чего они там хотят и чего ожидают. И тебе тоже не должно быть до этого дела.

– Мне есть дело до твоего счастья, вот что мне важно…

– Я никогда еще не был так счастлив, как сейчас, – перебивает он меня. – Потому что я сопряжен с тобой. Потому что я король горгулий. Потому что я строю жизнь с тобой и нашими людьми. Ты мне веришь?

– Да, верю, – отвечаю я, сперва помолчав, чтобы полностью увериться в том, что это действительно самый честный и лучший ответ. – Я просто не хочу, чтобы ты о чем-нибудь пожалел.

– О чем я могу пожалеть?

– Может, о том, что мы ошиблись, отдав предпочтение престолу горгулий перед престоломвампиров? – спрашиваю я, когда проходит несколько секунд. – И если это так, то не следует ли нам передумать? Это и есть то, о чем ты не хочешь со мной говорить?

Если это так, я легко могу в это поверить. Как не верить, если я знаю, что Хадсон готов пожертвовать всем ради моего счастья? Разве не может это быть еще одной вещью, от которой он, по его мнению, должен отказаться, чтобы я была счастлива? Еще одним выбором, который он не хочет передо мной ставить, потому что считает, что в таком случае проиграет?

Одна только мысль об этом действует на меня сокрушительно.

– Двор Вампиров – это твое наследие. Если ты хочешь…

– Эта мерзость не мое наследие, – огрызается он.

В его словах звучит такое ожесточение, что я удивленно отшатываюсь.

Он это замечает – ну конечно – и тоже делает глубокий вдох и медленный выдох. И когда начинает снова, его голос звучит безукоризненно любезно, хотя в его глазах все еще горит чуть заметный огонь.