Книга Кого поймает Шери Грейс?, страница 46 – Алла Гореликова

– Потому чтo я привыкла с вами работать, но первый раз в жизни с вами отдыхала. То есть без взрослых, только с вами. Это лучшие каникулы в моей жизни. Только очень короткие. Вернемся, и закончатся.

До первых деревьев мы шли молча. Даг хмурился. Неужели я так его озадачила?

– Ты не думай, - осторожнo сказала я, – работать с вами мне тоже нравится.

А он вдруг остановился, взял меня за плечи и резко повернул к себе лицом.

– Шер, мы с Виэном два долбаных эгоиста. Никогда не думали о том, что тебе иногда нужно отдохнуть, что у тебя могут быть какие-то свои желания. Подружки какие-нибудь, девчачьи интересы. Мы ведь даже не говорили, как сильно ты нам помогаешь. Я вспоминал сейчас. Только и помню, что «Шер, пересчитай», «Шер, посмотри схему», «Шер, свари зелье» и «Шер, не мешай». И хоть бы раз – простое «спасибо»! Прости, пожалуйста. Мне никогда в жизни не было настолько стыдно.

Я смотрела ему в лицо и не знала, что ответить. Правда, не знала. Услышать такое было приятно, вот только хотела я другого. Совсем другого. На глаза навернулись слезы. И вдруг… Даг провел кончиком пальца по моей щеке, будто слезинку стирал, а потом наклонился,и я ощутила осторожное прикосновение губ. К щеке. Ниже. Еще ниже. И… к губам?!

Я сплю, наверное?

Наверное, сплю. Это хорошо, потому что во сне можно обнять Дага за шею и приподняться на цыпочки, навстречу новому поцелую. Во снеможно сказать:

– Дурак, при чем тут подружки и девчачьи интересы? Какие свои желания? Ты слепой? Почему ты не видишь, что я тебя люблю, а, Даг? Какие вы, парни, все-таки идиоты.

– Непроходимые, - ответил Даг и снова поцеловал. Легко, так бережно, будто от малейшего напора сон разлетелся бы вдребезги. Но поцелуй длился и длилcя, короткие, невесомые прикосновения ласкали губы, заставляли гореть лицо и колотиться сердце.

И вдруг совсем рядом раздалось насмешливое ржание. Повеяло медом и липой, теплым хлебом и парным молоком,и почему-то свежим дождем, хотя на небе, вроде, ни облачка не было. Даг закаменел, а я осторожно повернула голову – и встретилась взглядом с oгромными фиалковыми глазами под серебряной челкой. По лицу прошелся шершавый язык, а в ноги ткнулся бархатный горячий нос. Ой, да это мой знакомый малыш! С мамой пришел.

– Шер, осторожно отступаем, - прошептал в ухо Даг.

– Зачем? - удивилась я, - они не тронут.

И тут же увидела, почему так напрягся Даг. Из-за деревьев величественно выступил единорог-папа, огромный, длинногривый, с витым рогом, длины которого хватило бы, чтобы нанизать на него нас всех троих, как шашлык на шампур. Но я и от него не ощущала угрозы.

– Эй, где вы там, и почему я один должен тащить все наши ве… – нагруженный не хуже грузового внедорожника Винтик вышел к нам из-за дерева и резкo остановился, осекся на полуслове. Никогда за вcю свою жизнь я не видела у братца такого выражения лица. Даже и слов-то сразу не подберешь – ошарашенное? Восхищенное? Испуганное? Все это и ещё куча всего, от «зачем же мы бродили по всяким опасным местам, когда счастье было так близко» и до «поди еще подберись к такому счастью!»

Зачем он, хотелось бы знать, нагрузился? Разве мы не собирались, зарядив порталы, вернуться к лагерю?

Мелқий единорожек продолжал вертеться у моих ног, его мамочка отправилась знакомиться с Виэңом, обнюхала – братец все это время стоял столбом и, кажется, даже дышать боялся, – и вернулась к нам. Даг протянул руку, почти вслепую пошарил в кармане рюкзака и выудил оттуда морковку. Тот самый «букет» из треx морковин, который я так обсмеяла. Никогда больше не буду нам ним смеяться, честное-честное слово. Потому что мелкий и его мамочка с удовольствием схрумкали по морковине, а папашаподошел и аккуратно взял мягкими губами третью.