Книга Леди тьмы, страница 79 – Мелисса Рёрих

– Идите за мной, – велел Сорин. – Доберемся пешком.

Они пытались убедить Скарлетт надеть обувь, но она отказывалась, норовя обойти их и выскользнуть за дверь. В конце концов, Кассиус сдался и просто прихватил с собой пару шелковых тапочек.

Сорин шагал впереди, ведя их через несколько кварталов к дому, в котором располагались его роскошные апартаменты. Заворачивая за очередной угол, Кассиус крепко держал Скарлетт за руку. Она молчала, бесшумно ступая по тротуару босыми ногами.

Со своими серебристыми развевающимися волосами Скарлетт походила на призрака в черном, и Сорин чувствовалее леденящую, пронизывающую до костей грусть и пытающееся растопить стужу жаркое пламя.

Сорин отпер входную дверь и, пройдя вперед, зажег несколько свечей. Кассиус осторожно подтолкнул Скарлетт, чтобы не стоять на пороге, и снял с ее плеч плащ. Сорин указал в дальний левый угол комнаты, где стояло фортепиано.

– Там.

Не сводя глаз с инструмента, Скарлетт подошла к нему, повинуясь безмолвному зову. Сорин наблюдал за ней, прислонившись к каминной полке со скрещенными на груди руками, а Кассиус неподвижно замер у входной двери. Казалось, он даже дыхание затаил. Скарлетт провела пальцами по клавишам, будто задумавшись, что делать дальше.

Играй, Скарлетт,мысленно обратился к ней Сорин, и, будто услышав его безмолвный призыв, девушка взяла низкую ноту, от которой, похоже, что-то надорвалось у нее в душе. По щекам тихо потекли слезы. Она опустилась на табурет, положила свои маленькие руки на клавиши и заставила зазвучать аккорд – минорный и очень печальный. Первые несколько минут она то и дело сбивалась, поскольку пальцам требовалось время, чтобы вспомнить, что делать. А потом… Потом Сорин с благоговением внимал ее игре.

Сорин сам владел фортепиано, умел читать ноты и исполнять композиции, поэтому сразу понял, что Скарлетт – профессионал. Ее глаза были закрыты, и слезы капали на пальцы,бегающие по клавишам из слоновой кости и черного дерева. Она не допускала ни единой фальшивой ноты. Он чувствовал каждый звук, крещендо и пульсацию музыки. Ее мелодия была исполнена грусти, боли и скорби.

Когда Скарлетт закончила одну композицию и начала другую, впитывая в себя извлекаемые из инструмента звуки, Кассиус подошел и встал рядом с Сорином.

– Она убьет меня за то, что позволил тебе присутствовать при ее игре, – тихо сказал он, не сводя глаз со Скарлетт.

– Почему она бросила? – поинтересовался Сорин, с трудом выговаривая слова из-за стоящего в горле кома.

– Потому что ее посадили в клетку, – просто ответил Кассиус.

«Нынче вечером мне не нужно сдерживаться. Меня нужно выпустить на волю»,вспомнились ему ее пронзительные слова.

– Что произошло? – негромко рыкнул Сорин.

– Не мне об этом рассказывать. Мы больше года пытались освободить ее из оков, но теперь, когда она почувствовала вкус свободы… – Оборвав себя на полуслове, Кассиус вдруг выпалил: – Почему в ту ночь она назвала тебя Сорином?

Сорин напрягся. Кассиус не спросил его об этом ни сразу, ни на следующий день, и он решил, что командир пропустил тот момент, когда Скарлетт произнесла его настоящее имя.

– Потому что меня так зовут. Кто посадил ее в клетку? – возобновил он расспросы.

О своем имени он расскажет позже. Его глаза были прикованы к Скарлетт, которая раскачивалась в такт мелодии. Каждая минута игры даровала ей освобождение.