Книга Тьма в объятиях света, страница 117 – Елена Инспирати

– Если честно, я думала, что он только от меня отгородится.

– Так ты уверена, что он все тотже?

Если бы я не сомневалась, то не прожигала бы взглядом чертову записку, не пыталась внушить себе, что он хотя бы бегло прочитал содержимое.

– Просто я, – продолжила Ребекка, – не помню, чтобы он когда-то настолько погружался в роль, если считать, что он притворяется. И он бы не оставил тебя напуганную с тонной вопросов, не сейчас точно.

– А если ему пришлось? – оправдывала его я.

– Он знает тебя, он бы просто не смог не оставить хоть какой-то знак…

Ребекка резко замолкла и слегка наклонилась ко мне. В этот же момент я развернула записку. Конечно, я совершенно не видела текст, но почему-то продолжала смотреть на лист. Смотрела и смотрела, пока под веками не начало жечь. Я не отрывала глаз, пока Ребекка сдержанно, но торопливо не произнесла:

– Ты должна это увидеть.

В следующее мгновение в моих руках оказался фонарик: Ребекка вручила его мне и сама накрыла лицо ладонями.

– Включи его, – подтолкнула она меня.

Я встрепенулась, зарядившись энергией, которая откуда-то взялась в темной, включила фонарь, и луч света упал прямиком на измятый лист бумаги. Сначала от волнения буквы плясали перед глазами, и текст не складывался в одно предложение. Пришлось напрячься, сфокусировать взгляд. И лишь когда мне удалось обуздать собственные эмоции, я обнаружила крошечную надпись, выведенную далеко не моим почерком.

– Невероятный, – прошептала я, после чего пришлось прикусить губу со всей силы, чтобы сдержать радостный писк.

Под моим коротким посланием, хранившим информацию о поле ребенка, была одна только фраза, которая значила для меня гораздо больше любого признания в любви.

«Привет от Брайена».

Именно это показывало, что он все помнит, что чувства и эмоции, которые были связаны с посланием в моем старом блокноте, до сих пор горят в его сердце. Он написал именно это, вероятно, чтобы не сбить самого себя с нужного образа и не заикнуться о любви. Сейчас открытость по отношению к этому чувству для него была опасна.

И как же умело он попал в точку.

Теперь я рыдала от счастья.

Фонарь погас, Ребекка сразу повернулась ко мне и в недоумении спросила:

– Это значит, что все хорошо?

– Он справился. Он со всем этим справился.

От радости я кинулась в объятия Ребекки, чтобы хоть как-то разделить свои эмоции с ней. Наша жизнь напоминала огромные качели, поэтому моменты покоя я ценила, дажеесли они были так прозрачны на фоне общей катастрофы. И мне хотелось дать волю счастью, мягко обнимающему мое кровоточащее сердце.

– А мы все в нем усомнились, – сказала Ребекка.

– Ты только представь, как паршиво ему сейчас. – Я отстранилась от нее. – Ведь он всех оттолкнул и заставил нас поверить в свое поражение.

У меня холодок пробежал по спине, и в груди от стыда закололо что-то огромное и острое.

– Мы должны показать ему хоть как-то, что все понимаем. Что он не один! – Я встала с кровати и подошла к окну.

– Что ты задумала? – с испугом спросила Ребекка.

– Я просто должна… нет… я хочу дать ему понять, что он может не переживать о нас всех. Но я не могу заявиться в темный мир, особенно после всего, что там произошло со мной. Сейчас благополучие ребенка куда важнее.

Мои ладони обнимали живот, а взгляд был направлен на лунный диск, освещающий ночное небо. Как бы я ни хотела сейчас оказаться рядом с Брайеном, прогуляться под звездами и просто узнать, что у него все хорошо, я не могла.