Книга Как обмануть смерть, страница 45 – Келли Мединг

Он указал на стопку коробок с чизкейками: — Много. Сделать больше.

Оглянулась через плечо на Фина, который безразлично пожал плечами. Тогда спросила гремлина: — Могу я оставить остальные в качестве задатка?

Гремлин непонимающе уставился на меня.

— Возьмите все, — объяснила я. — Позже я попрошу вас еще об одной услуге.

— Справедливо, — согласился он.

— Да, справедливо. Как скоро я получу свою информацию?

— Завтра возвращайся, к восходу солнца.

Потрясающе. Теперь надо решить, что делать дальше. — Завтра на рассвете, — повторила я. — Спасибо.

Гремлин кивнул, щелкнул узловатыми пальцами и отошел в сторону. Три маленьких гремлина выскочили из темноты и подобрали коробки, но тут же снова исчезли. Вероятно, чтобы объесться. Пожилой гремлин указал на дверь; я поняла намек и попятилась.

Фин быстро поднимался по лестнице. Мне пришлось перескакивать их по две за раз, чтобы не отстать, с облегчением оставляяпозади густой запах алкоголя. Он выскочил через металлические защитные двери в полуденный солнечный свет, и его тут же вырвало на потрескавшийся, осыпающийся асфальт. Кожа стала бледнее белого, лишенная каких-либо признаков его прежнего состояния, и он избавился от всего, что съел в тот день, а потом еще немного.

Я стояла в стороне, пока его рвало, все его тело дрожало от напряжения. Эта бурная реакция удивила меня — и обеспокоила гораздо больше, чем хотела бы признать. Там наверху воняло, конечно, но не так уж сильно — если только это не что-то большее, чем просто вонь. В паранормальной пищевой цепочке оборотни и гремлины довольно далеки друг от друга не только в физиологии, но и в психологии. Оборотни бывают самых разных форм, размеров и темпераментов. Гремлины всегда одного размера и формы, и все они действовали в основном как один; индивидуальность была редкой, если она вообще имела место.

Фин закончил, сплюнул и начал вставать, но споткнулся и ударился коленями. Подскочила к нему, сердце вдруг забилось немного быстрее, и присела на корточки рядом. Он поднял руку — простая просьба остаться в стороне. Я согласилась, упершись локтями в бедра. И наблюдала за ним.

Зрачки Фина настолько расширились, что яркий синий цвет сменился на черный. Пот тонкими струйками стекал с его висков на воротник позаимствованного поло. Он тяжело дышал через рот, грудь вздымалась с каждым вдохом и выдохом. Немного румянца вернулось на его щеки, но остальная часть его кожи сохранила свою бледность.

Попыталась придумать что-нибудь более осмысленное, но старая классика сорвалась с моих губ первой: — Ты в порядке?

— Мне кажется, я смущен, — признался он голосом более сильным, чем можно было предположить по его состоянию. — Прощу прощения.

— За что? За рвоту? Поверь мне, я тоже делаю это время от времени.

Он покачал головой, уставившись вперед. Не смотрел на меня. — За то, что не поддержал тебя должным образом. Я проявил слабость. Гремлин мог бы обвинить тебя в этом во время ваших переговоров.

— Он не стал бы, — я серьезно сомневалась в этом — просто гремлины так не работали. Еще одно доказательство того, что Фин почти ничего о них не знает. — Слушай, там воняло до чертиков. Неудивительно, что тебе стало дурно.

— Это нечто большее, Эви. — Он наконец посмотрелна меня. Вокруг широких зрачков появилась голубая искра. — Никогда раньше не испытывал такого инстинктивного отвращения. Там наверху я не мог дышать. Вонь стояла в моих легких, глазах и ушах, такая густая. Такая отвратительная.