Книга Йага. Колдовская невеста, страница 40 – Даха Тараторина

Руки Йага пыталась прятать от Рьяна. Были они в ожогах, красны. Кожа слезала клочьями, а местами так и вовсе покрылась кровяными волдырями.

Но ведьма так спешила попасть в Медуницы, покуда строптивый молодец не передумал, что останавливаться да лечиться не решалась. Ну ожоги, велика беда! Там матушка хворает куда как страшнее, а они без того в городе задержались! Надобно торопиться…

Потому рыжий заметил неладное, только когда они покинули Чернобор, минули поля и опушку и уже пересекли рощицу.

– Что там у тебя? – спросил он.

Йага скорее сунула ладони под передник.

– Ничего. Так, маленько поранилась.

Рыжий не ответил и будто бы вовсе не заинтересовался, но, стоило Йаге зазеваться, поймал ее за запястье.

– Щур, протри мне глаза! Что это такое?!

Ведьма попробовала стыдливо отдернуть искалеченные руки – не выпустил.

– Не удержалась, схватилась за проклятый прах… Вот, ожглась. Ты не бойся, это пройдет! Сейчас просто недосуг…

– Бояться? Вот еще! – фыркнул Рьян.

Фыркнуть-то фыркнул, но на предплечье у Йаги словно клещи сомкнулись.

– Болит небось?

– Не очень, – соврала девка.

Ну и подумаешь, что болит! Стерпится. В горле у проклятого зародился рык. Он подтащил ведьму к ближайшему пеньку и велел:

– Сядь.

– Некогда рассиживаться! Там матушка!

– Не помрет твоя ведьма!

Тут он, правду молвить, угадал. Заморить Зорку надо было еще постараться, иначе Йага вовсе не оставила бы ее под присмотром одного лишь домового. Но разве ж можно ее, хворую, заставлять ждать? Колдовка поднялась, но Рьян надавил ей на плечи. Потом еще раз и снова.

– Сядь! Иначе одна пойдешь! Вот и сиди.

Он прошелся из стороны в сторону, что-то выискивая в жухлой осенней траве, дважды наклонялся, срывал и совал за щеку. Наконец вернулся и сплюнул в пригоршню жеваную подорожную зелень. Показал знак, мол, дай руку, и Йага послушалась. О чудесных свойствах этой травки она, конечно, и сама знала. Знала также и о том, что она не лечит, а только унимает боль. Но объяснять это Рьяну не стала. Девка покорно ждала, пока северянин размажет кашицу по ожогам, опосля позволила ему оторвать тесьму от передника на перевязку. Но смотрела она все это время не на больные руки, а на него. Бледный, сосредоточенный. Золотые серьги подрагивали в ушах, между бровей залегла глубокая морщинка. И ожог на щеке навродетого, который она сама по глупости заработала, только вроде больше стал…

– Откуда знаешь про траву?

Рьян ухмыльнулся половиной рта, той, которую уродовал колдовской шрам. И сразу стало ясно, какую боль ему самому пришлось унимать чудесным снадобьем.

– Я, когда проклятье свое заработал, по лесам долго прятался. А метка огнем горела. Увидел, как зверье эту травку жует, ну и тоже… Полегчало?

– Полегчало, – кивнула девка и не стала уточнять, что не от лекарства даже, а от ледяных прикосновений.

Он погладил розовый шрам, который сам же невольно и оставил, когда впервые обратился в лесу, и помрачнел. Укус ведьма залечила тем же вечером и думать о нем забыла. А Рьян вот помнил.

– Так-то.

С этими словами рыжий поднес ее ладони к губам и поочередно поцеловал. А после округлил глаза, сам ошалев от содеянного.

– Это я… Случайно! – Гордый Рьян покраснел, как тот Иванька. – Мама в детстве так, если ссадина… Ну и я… Задумался…

Он дернулся вскочить, и стало ясно: выпусти – побежит до самого края бора, а то и дальше, спасаясь от мнимого позора. Потому Йага покрепче вцепилась в руки Рьяна.