Книга Крапива. Мертвые земли, страница 153 – Даха Тараторина

Жена вождя билась наравне со всеми. Ни одному из мужей не пришлось видеть, как Змей берет ее. Она вонзила нож себе в живот, когда поняла, что проиграла.

Жену Кривого враги увели с собой, но уже к следующей ночи ее тело нашли в степи. Господин не пожелал тратить еду и воду на старуху, не способную ублажить его или его воинов.

Нардын умерла на глазах у Шатая. Она спряталась с ним в обрывках шатра и умоляла сидеть недвижимо. Но мальчишка не пожелал отсиживаться, пока умирали те, кто кормил его. Он выскочил из укрытия, и Нардын бросилась за ним. Когда Змей заметил ее, она едва успела отпихнуть сына.

Шатай не запомнил его лица. Лишь тяжелые шаги и смех, с которым он завалил женщину наземь. Но Нардын была слаба: приложи посильнее – и выбьешь дух. Когда Змей порвал платье на ее груди, Нардын уже не дышала, и Большой Вождь брезгливо отбросил ее худое тельце.

До самого конца битвы Шатай лежал подле нее, не отрывая взгляда. Казалось, моргни – и навсегда Хозяйка Тени укроет материнский лик черным пологом. Шатай глядел только на нее и по сей день не мог забыть навек опустевших темных глаз.

Казалось, с тех пор холодные ветра не приходили тринадцать раз. Змей не изменился. Лишь поступь его не казалась больше такой тяжелой, каковой запомнил ее беззащитный найденыш. Зато лицо… Шатай всегда знал, что это он сгубил Нардын. Не пожелал сидеть тихо, не смог защитить, не успел… А теперь он это видел. Нардын убил тот, чье лицо он, Шатай, носил все эти годы.

Змей упивался битвой. Дай волю – убивал бы своих и чужих без разбору. Рубил, топтал останки, хохотал, купаясь в восторге. Он был жесток тогда, много лет назад. Но нынче на человека не походил вовсе. Чудище, нелюдь – вот кто стоял пред Шатаем. И Шатай поднял меч, чтобы наконец избавить степь от его власти.

– Куда?! – Власвырос как из-под земли.

– Я убью его!

Княжич за шкирку дернул друга назад, чудом избавив от встречи с острием вражеского клинка:

– Ты его и поцарапать не сможешь!

Верно говорил княжич. Пока Шатай бился с Бруном, Влас успел встретиться один на один со Змеем, и о той встрече долго будет напоминать располосованный бок. Влас зажимал его ладонью, а когда отпускал, руда стекала полноводной рекой и чернила штанину. А уж княжич куда как лучший боец, чем шлях, сидящий у младшего костра! Даже если этот шлях всем сердцем ненавидит убийцу матери.

Высоко в небе громыхнуло, да так сильно, что на мгновение холмы накрыло тишиной. То ли оглушило людей, то ли напугало так, что никто дышать не решался. После низкие тучи изрыгнули длинную золотую змею, и ударило вдругорядь, аккурат в корни священного древа на холме.

– Богиня гнэвается! – прокричал кто-то.

У Змея ажно слюна брызнула изо рта.

– Я здесь бог! Бейтесь! – кинулся он в самую гущу, подавая пример.

Уж кем-кем, а трусом Змей не слыл. Только благородства в его храбрости не было ни на птичий клюв. Одна лишь жажда… Мало что радовало Большого Вождя так, как льющаяся кровь, и он проливал ее столько, сколько не мог никто.

Влас теснил шляха прочь, но Шатай не желал спасаться. Он поймал княжича за плечо, срывая горло, закричал:

– Он убил мою мать! Он взял мать аэрдын!

Ливень обращался бурей. Воины оскальзывались и падали, сквозь грохочущую пелену не видать было не только врага, но и собственного меча. Небо опустилось так низко, что клинки раз за разом царапали его сизо-серое брюхо и выбивали желтые искры. Богиня гневалась на непослушных детей и готовилась раздавить их, как суетящихся мошек. Но те не слушали предупреждений…