Книга Униженная жена генерала дракона, страница 40 – Кристина Юраш

И вот — рука махнула, чтобы перевернуть блин…

Длинный рукав нового платья зацепил ручку сковородки.

Она опрокинулась.

Я сначала не поняла.

А потом…

Кипящее масло хлестнуло по груди.

По животу.

По рукам.

— А-а-а! — вскрикнула я, отскакивая, но было поздно.

Ожог — мгновенный, жгучий, как позор на мраморе.

Я уронила половник, схватилась за грудь, и слёзы хлынули — не от слабости,а от внезапной, острой боли.

И тут — топот.

Генерал ворвался в фургон, как тогда, во дворце.

Без слов. Без вопросов.

В чём дело он догадался сразу! Не каждый день видишь ветчину и сыр на девушке.

Одним резким движением он сорвал с меня платье. Пуговички застучали по полу, как дождик.

Потом — разорвал корсет (дорогой! Новый! Купленный на первые 50 лорноров!). Но я была согласна. Лишь бы эта боль прекратилась!

Под ним…

Я опустила глаза и увидела ярко-красное пятно на груди и животе.

— Не двигайся! — приказал генерал, но в голосе — не гнев, а паника.

Он схватил ведро с водой, полил меня, смывая жир и масло. На секунду, буквально на мгновенье, мне стало легче. Но потом снова начало печь!

Генерал смочил тряпку, приложил к ожогу.

— Есть что-то от ожогов? — бросил он, а я не знала. От боли я почти не помнила себя.

Я плакала. Не стесняясь.

От того, что он видит меня — не как торговку, не как зеленоволосую чокнутую, а как женщину, которой больно.

И не отворачивается. И от жгучей боли, от которой я чуть не потеряла сознание.

Я слышала, как он что-то ищет по фургону, а потом мне на грудь что-то полилось.

Я открыла глаза и увидела в его руке флакон: «От ожогов!».

Только я собиралась запротестовать, мол, эти зелья, скорее всего, липа. Но боль прекратилась. Я видела, как содержимое флакона пенится на ожоге и растекается, как обычная вода там, где кожа не повреждена. Прямо облегчение. Словно кто-то приложил к груди ледышку.

— Где вы купили это зелье? — спросил генерал, явно удивленный результатом.

— Я его купила вместе с фургоном, — прошептала я. — Они валялись повсюду…

— Никогда не видел, чтобы зелья так быстро действовали, — заметил Аверил, глядя на мою грудь. Я смотрела на то, как кожа становится розовой. А ожог проходит.

Его взгляд скользнул по полке — и остановился на чёрном плаще, аккуратно сложенном рядом с моими сковородками. Он не сказал ничего. Но уголки губ дрогнули — едва заметно.

— Я… я испортила ваш блин… — прохрипела я, глядя на сковородку, где догорал его блин, чёрный, безнадёжный.

Он посмотрел на сковородку.

Потом — на меня.

— Блин можно переделать, — сказал он тихо. Помолчал. Посмотрел мне в глаза — не как генерал, а как человек, который знает, сколько раз её уже «переделывали» во дворце. — А человека — нет.

И в этот момент…

Я поняла:

Он не просто спасает.

Он помнит.

Он знает, кто я.

И всё равно остаётся.

— Спасибо… — прошептала я, сжимая его руку. — За всё.

Он не ушёл.

Просто стоял.

Как тогда, в огне.

Как сейчас — в угасающей боли.

— Как вы могли додуматься нацепить платье с такими рукавами? — с усмешкой произнёс генерал.

— Я просто… просто хотела… выглядеть красиво, — выдохнула я. — И не подумала немного.

Сейчас, когда боль прошла, я чувствовала себя неловко.

— Я переоденусь в старое, — прошептала я, глядя на разорванное платье, лежащее на полу. — И приготовлю вам блинчики!

Я чувствовала себя лучше. Быстро почистила сковородку, чтобы не осталось горелого, и началаналивать тесто.