Книга Дрянь с историей, страница 158 – Дарья Кузнецова

Она спасла ему жизнь. И даже больше того, вернула её, и пусть он понятия не имеет, что совсем этим делать, но чувствует по этому поводу не только обыкновенную, понятную благодарность, но ещё – громадное облегчение. И вовсе даже не из-за своего обратного перерождения, к которому ещё не привык, а из-за того, что опять неправильно оценил поведение и поступки Евы, что она всё-таки не оказалась хладнокровной стервой.

А какой оказалась… Ещё бы он понимал!

Он прекрасно помнил прошлые свои попытки прийти в чувство уже здесь, в этой палате. И её помнил. И всё это точно нельзя было списать на холодный расчёт и коварные планы, как бы ни хотелось.

Да и не хотелось. Зато очень хотелось её увидеть. Для начала просто увидеть, а там… Разберётся как-то. Наверное.

Только выполнять невысказанные горячие пожелания рыжая не спешила: не пришла ни в этот раз, ни в следующий, ни через три дня. Если бы он не помнил Еву, дежурившую в палате рядом с его бессознательным телом, вариант оставался бы один, но – помнил и задавался вопросом, где она и почему исчезла. Проще было спросить у кого-то из целителей или Ланге, пару раз заходившего, тем более последний как будто намекал и смотрел выжидательно, но… именно поэтому Дрянин упорствовал.

Да ладно, никуда она не денется из университета! И даже если денется – отловит. А там… по обстоятельствам. Начать бы вставать и нормально ходить, остальное приложится.

Серафим не умел болеть. С ним такое последний раз случалось в бесконечно далёком детстве, и из того опыта он помнил только сам факт, а сейчас знакомился с новым состоянием, и оно ему категорически не нравилось. Слабость, боль в груди, возникающая при малейшем движении, темнота перед глазами. Скука. Отчаянная, отвратительная, которую нечем заполнить. Вытащить в действительность химер так и не вышло, а других развлечений у него не было. То есть Ланге притащил наладонник и книги, когда понял, что Сеф скоро озвереет и начнёт бросаться на людей, но намного легче от этого не стало.

Впрочем, какое бы отвращение он ни питал к нынешнему состоянию, с понятием дисциплины был отлично знаком, поэтому распоряжения целителя старался соблюдать, в бой не рвался и вставать начал, только когда разрешили, через несколько дней. И диету соблюдал аккуратно, но в этом никакого героизма не было: когда забыл о существовании у еды вкуса, а потом вдруг его обнаружил, даже диетическая каша с жидким бульономкажутся новым интересным опытом.

Через неделю он окреп настолько, что добился от целителей возвращения одежды и разрешения выбраться на крыльцо, подышать свежим воздухом в компании Ланге.

– Чёрт, я и забыл, как мерзко воняет эта дрянь… – проворчал он, когда Макс закурил.

– Ты и не знал! – рассмеялся тот. – Сам же рассказывал, что курил, а курильщики не чуют такого. А после Волны бросил, потому что дело оказалось бессмысленное – ни вкуса, ни запаха, ни удовольствия.

– Как вы, выяснили, кого ещё этот урод пустил под нож? – спросил Сеф через несколько секунд, встав так, чтобы на него не тянуло дым, но при этом – чтобы видеть окрестности. К новому зрению тоже надо было привыкнуть, особенно – к виду неба, которое сегодня, как специально, прояснилось.

Впрочем, глаза доставляли куда меньше проблем и сюрпризов, чем остальные органы чувств. Разве что рубашка, которую он считал серой, оказалась бледно-сиреневой.