Книга Попаданка для императора, или Истинную вызывали?, страница 121 – Любовь Песцова

От этой мысли к щекам прилила кровь, а в груди стало тесно.

Пытаясь отвлечься, я еще раз смотрела комнату. В целом, ничего очень уж примечательного. Просто выполненный со вкусом интерьер. Но слева от себя я заметила приоткрытую дверь. Судя по тому, что там виднелся край кровати, я находилась в императорских покоях.

И кое-что в спальне привлекло мое внимание, заставив встать и без разрешения подойти к соседней комнате, толкнув дверь.

Я находилась в покоях императора. Всего в нескольких шагах от его спальни. И нечто настолько привлекло мое внимание, что я поднялась и подошла к двери, заглядывая внутрь.

Нет, здесь не прятался убийца, десяток любовниц или что-то еще столь же драматичное. Просто рядом с кроватью на мольберте стоял холст с моим наброском. Причем был расположен так, чтобы наверняка видеть именно его сразу после пробуждения.

— Почему ты встала?

Голос сзади заставил меня вздрогнуть и обернуться.

— Стало любопытно, — ответила я.

— Лучше присядь. Ходить не больно?

— Конечно, нет. У меня очень легкий ушиб, а не перелом. А это…

Я указала на свой набросок, не зная, как лучше сформулировать.

— Было жаль оставлять его в саду, — сказал он, вздохнув.

А затем подошел, надавил на плечи, заставив сделать пару шагов к кровати и присесть на краешек, после чего занял такое же положение как и раньше — у моих ног.

— Это либо самый серьезный случай самовлюбленности из тех, что я видела, либо что-то, чего я не понимаю.

— Глупость это, — ответил он, открывая пузырек с каким-то лекарством. — Зачем мне мой же портрет? Мне нужен твой.

По коже пробежали мурашки. А когда он уверенным движением задрал юбку до колен, оглядывая мои ушибленные ноги, и вовсе бросило в жар так, словно я школьница, которая сейчас впервые поцелуется.

Хотя нет. Школьницы так сильно не смущаются!

И казалось бы, из-за чего? Да в родном мире я и мини могла в легкую надеть, если был такой душевный порыв. А тут подумаешь, колени увидят.

Но оказалось, важно то, кто смотрит. И как.

Заметив небольшое покраснение повыше щиколотки, Дамиан зачерпнул мазь и начал аккуратно втирать ее в ушибленное место. А я не могла сделать вздох, опасаясь спугнуть момент, ляпнуть что-то не то. Да и вообще было страшно, что это видение развеется.

— Зачем?

— Что?

— Зачем мой портрет? — Спросила я, а когда он поднял на меня непонимающий взгляд, пояснила. — Я ведь и сама здесь.

Он опустил ресницы, как будто не хотел показывать свои эмоции.

— Ты можешь уйти. И у меня ничего не останется. Только этот набросок, сделанный тобой.

Ну все, инсульт случился. Крыша поехала и не вернулась.

Я протянула руку, прикоснувшись к его волосам.

Хотелось спросить, почему он относится комне с таким трепетом? Чем я это заслужила? Но получилось только бестолковое и совершенно не понятное:

— Почему? Потому что я истинная?

Дамиан бросил еще один нечитаемый взгляд из-под ресниц. Он все так же сидел у моих ног, держа за лодыжку и, кажется, не собирался менять положение.

От его пальцев по коже расходилось ровное приятное тепло. И мне очень не хотелось прерывать это прикосновение.

— Да.

От этого ответа стало немного грустно. Было в этом что-то неправильное. Словно ему меня навязали. И какая разница, кто именно навязывает — родители, обстоятельства или высшие силы? Суть-то одна.