Книга Имя моё - любовь, страница 47 – Марьяна Брай

— Либи, — еле слышно сказала я, боясь, что мои врагини расслышат и поймут, что лорд даже не знает, как меня зовут. Тогда все мои понты не только не помогут, но и навредят мне.

— Ильза не понимает этого. Но обижать ее недоверием я не хочу. Я предупрежу ее, что раз в неделю буду ждать тебя к себе. Мы не станем говорить: зачем. Тебя ведь это не обидит? Ты просто будешь сама следить за всеми и рассказывать мне. Советы я принимаю только от опытных и пожилых людей, но в твоих словах есть зерно правды. Никто и никогда раньше не советовал мне этого.

— Тогда мне нужно разрешение ходить везде, где живут воспитанники. И малыши, и взрослые. Я хотела бы иногда говорить с ними, понаблюдать за ними, — это, конечно, был план максимум, но, как говорится: хочешь, чтобы дали больше, проси еще больше, чем ожидаешь.

— Хорошо, только, как всегда, за ворота выходить нельзя. С детьми нельзя! — он согласился сразу, не раздумывая, не колеблясь. Мне показалось, что этот его взгляд будет мне теперь сниться.

Хотелось петь и кричать от этой данной мне каким-то чудом свободы. Если не думать о главном запрете, жизнь моя должна была перемениться в корне. Я и раньше, в своей прошлой жизни, не особо пользовалась всеми ее благами, предпочитая скрываться в некой раковине, которой был мой домик, мое отстраненное отношение к людям.

Севия старательно «делала лицо»: она с огромным трудом скрывала ненависть ко мне, зависть от данных не ей полномочий. К моей радости, она не заискивала, а старалась держать нейтралитет и как будто смотрела сквозь меня.

Алиф теперь проводил почти все время с нами на улице: копошился с детьми, смеялся, кувыркался с трехлетками на хорошо зазеленевшем газоне. А когда дети, уставшие и накормленные, валились спать, присаживался в тени конюшни и маленьким, тонким и острым ножом вырезал своих птичек и козочек, жеребят.

Я поражалась, насколько детально он может повторить любую форму, как его тонкие и длинные пальцы в веснушках, порхая вокруг деревянной заготовки, словно колдуют.

Луиза с Торри были теперь просто счастливы переменам.

— И как ты смогла сама заговорить с лордом? — задумчивая Луиза задавала этот вопрос снова и снова. И когда я уже в пятый раз попыталась объяснить, что все мы люди, все мы одинаковы в наличии мозга и все имеем свои мысли, поняла, что вопрос этот обращен вовсе не ко мне. Она так была поражена моей храбростью, что пыталась найти хоть какое-то удобоваримое объяснение в самой себе.

— Так, а зачем он приказал приводить тебя к нему каждую неделю? — Торри тоже не хотела прощаться с этой темой для разговора, хоть прошло уже дней пять после того случая.

— Чтобы я рассказывала ему свои идеи. Но для этого мне надо видеть всю картину: надо узнать, как живут дети старше пяти лет. Да и вот эти тоже, — я мотнула головой в сторону юношей, тренирующихся, как всегда, на пыльном и разогретом от многодневного палящего солнца поле.

Дождь начался после обеда. Сначала подул ветер, принес тяжелые, налившиеся синевой тучи, потом все затихло, и небо разрезала молния.

Я сама подошла к мужчинам, занимающимся со взрослыми ребятами. Мы не успели бы до ливня перенести всех малышей в замок. Они, не раздумывая, дали указание своим подопечным, и те кинулись к конюшне, принимая от нянек корзины, вещи, пеленки.