Книга Имя моё - любовь, страница 134 – Марьяна Брай

Через неделю я могла написать, как меня зовут, сколько мне лет и где я живу. Если бы не мало-мальское мое представление, как должно проходить обучение, Ильза не справилась бы. Я просто озвучивала в начале урока его план, и она шла по нему. Сначала мы изучали часть букв и слов из них, чтобы закрепить, а когда буквы были усвоены, понимание правил текста пришло из речи. Ею-то я пользовалась. Для меня важно было выучить буквы, их написание и кое-какие правила.

Девочкам все давалось сложнее. Видимо, сказалось то, что я знала из прошлой жизни, как применять слова на практике написания.

В свободное время я упорно писала с помощью палочки прямо на земле. Чернила и бумага были большой роскошью. А девочкам в роли доски я выбрала стену конюшни и показала, как можно писать угольками. Подсмотрев за мной, они тоже выбрали палочки и посыпанные кое-где песком тропки.

Занимая свои мысли учебой, детьми и делами в замке, я вытесняла мысли о лорде. Получалось плохо не только потому, что внутри себя я обнаружила огромную, ранее неизведанную область чувств, но и потому, что от природы я была прагматиком. Мне необходимо было распланировать свою жизнь как минимум на год.

Когда я знала, что меня ждет в ближайшее время, жизнь становилась понятной и логичной. Сейчас же в мои планы, словно вор, закрадывалась девичья мечта о личном счастье. Я представляла себе, как что-то вдруг меняется, и лорд устраивает нашу с ним счастливую и полную любви жизнь. Или вообще отказывается от своего статуса. И, естественно, мы тоже счастливы. Последнее было максимально нереальным, но после того, как я это себе представляла, первое уже казалось достижимым.

А потом наступало просветление, и все мои мечты рушились, как карточный домик. От этого становилось все больнее и больнее.

Гектор, который очень долго носил имя Ворчун, начал разговаривать раньше всех. За ним повторяли остальные дети дома, и я решила снова брать их с собой в замок. На примере своих ровесников малыши быстро начинали что-то сначала лепетать, а потом прекрасно перенимали слова. За нами они повторяли менее охотно.

Мой, а вернее, родной сын Либи оказался нежным, ранимым и очень трогательным малышом. Я до сих пор чувствовала к нему особую привязанность, но она росла не сильнее, чем к остальным. То естья не начала любить его все больше и больше. Со временем мне показалось, что такую нежность к нему я испытываю только потому, что он и сам ласкуша и мамкин угодник: все время лез на колени, гладил меня по щеке, когда засыпал, и целовал при любом удобном случае. Наверное, он-то как раз и имел связь с телом, которое теперь принадлежит мне.

Я же любила всех. Часто задумывалась о том, что стоит быть более холодной, хотя бы по отношению к детям в замке. Но побороть в себе любовь я не смогла.

Нита расцветала с каждым днем, и я понимала, что дело здесь не только в ее детях, но и в том самом стражнике, который навещал ее каждый раз, когда это было возможным.

— Нита, я рада, что ты счастлива. Можешь не скрывать от меня своего нового друга, — прошептала я, когда в очередной раз она вернулась домой с нестираемой улыбкой.

— Я-аа, — протянула она и выдохнула, — я не хочу быть обманутой, Либи, но он кажется мне честным.

— Я и не собиралась тебя отговаривать. Ты молода, красива, но дорога мне, как самый первый человек, ставший почти родным. Я поддержу тебя в любом случае, — обняв подругу, я подумала, что в ее отношениях больше возможности хорошей развязки, чем в моих.