Книга Лаборанты Черного Приора, страница 16 – Юрий Москаленко, Александр Нагорный

— А что такоешампунь? — забеспокоился кто-то из девушек.

— Жидкое мыло, созданное для удобства размыливания в волосах, — коротко пояснил я. — Давайте отложим рытьё в терминах и вернёмся к прерванной теме. Поручик, я хочу слышать конкретику в обоснованиях! — нарочито сухо среагировал я, вскинув бровь, как и полагается председателю, ну или директору будущего ректората.

— Дисциплина у новобранц… — он не договорил.

— Не у новобранцев, а у Юннатов Школы Берсерка, — медленно отчеканил я в подчёркнуто наставительной манере, прервав Александра незамысловатым жестом с поднятой рукой. — Дисциплина, говорите? — я обвёл коллектив взглядом сурового руководителя. — По моему мнению все так думают, — я пришёл к очевидному выводу, который тут же и озвучил.

— Да, я тожа так счит… — с задних рядов начал утвердительно бурчать Борислав, забеспокоившийся о небывалых хлопотах в рутине будней педагога.

— Т-сс! Т-цы-ц, ты, — его тут же бесхитростно пресёк Остапий. — Бугай неуравновешенный, — добавил он тоном прожжённого критика.

Мелкий товарищ ткнул здоровяка в бок и затем вожделенно уставился на меня, подобно благодарному слушателю, черпающему бесценные крупицы наиважнейшей информации.

Причём вид бывшего Ставропольского ватажника красноречиво сказал мне, мол — баре, так это не я, а всё он, мой бестолковый дружбан Барри так считает.

Однако, я предпочёл не заострять до поры до времени внимания на нетерпении нашего добряка Бармалея, небезосновательно отнеся инцидент к сатирическому по большей части, чем к какому-то там чрезвычайному.

М-да уж… А в довесок я принял во внимание и тот факт, что некоторые из заседающих господ с дамами хихикнули, откровенно и совсем не стесняясь.

Юмористы, ети-ё мать! Спустя некоторое время, на минуточку весьма непродолжительное, я с удовольствием погляжу, как эти новоявленные весельчаки взвоют, откровенно офигевая из-за неуправляемого поведения учащихся детишек.

— Ладно, продолжим! — я отразил своей мимикой яркий образчик беспрецедентного скепсиса. — И чего же ты там нам вещал про дисциплину, м-мм, в самом начале, а, Череп?

Александр, так и оставшийся стоять, обратил взор полный надежды на присутствующих, желая снискать толику поддержки в нелёгком деле учительских переговоров. А вернее в своих жалобах на неподобающее поведение непоседливыхучеников.

И нашёл-таки таковую в лице Марии Николаевны Романовой, нашего Огненного Стихийника, тоже поднявшейся со своего кресла в центре аудитории Педсовета.

На неё сразу воззрились остальные члены преподавательского состава Школы Берсерка, кто так или иначе воздержался от открытых и бескомпромиссных проявлений недовольства и опасений в вопросе будущего обучения несносных деточек.

— Вот, Милорд! — Александр Колчак победоносно вскинул свой подбородок. — Полюбуйтесь — я не одинок! Так давай же послушаем и остальных, согласных с выявленной проблемой, а может и с вероятной угрозой, нависшей над всем процессом обучения из-за слишком мягкого отношения к дисциплине! — он высказал новую вводную, имея все признаки самодовольства на ментальном уровне, прекрасно маскируя его внешне, и оставаясь привычным всем солдафоном.

— Я абсолютно согласна с Господином Поручиком, — возбуждённо заговорила Мария. — Например, во время ознакомительного общения, состоявшегося в нашей с Ольгой аудитории, — она выразительно глянула на старшую сестру и поправила статусный кортик на поясе. — Так вот, некоторые сорванцы, не побоюсь этого утверждения, вели себя совершенно несносно! — Княгиня чуть ножкой не притопнула от эмоционального возмущения. — Мало того, что завязалась потасовка среди забияк-новобран… среди Юннатов, — тут Княгиня спешно поправилась, вспомнив о моём недовольстве от неправильного названия учеников. — Так ещё и некоторые попросту сбежали прямо из-под нашего с родителями носа, и их потом вылавливали в потаённых и сложно вообразимых уголках усадьбы! — завершила она праведный посыл возмущения, и с хмурым выражением села на место.