Книга Присвоенная Драконом, страница 47 – Маргарита Дюжева

Мурашки по коже.

Иногда тихо всхрапывали дремлющие лошади, или раздавался едва различимый треск ветки под чьей-то бесшумной поступью. Порой я скорее чувствовала, чем слышала, что рядом с моим укрытием кто-то есть. Кто-то опасный, коварный, злой… Например, мой муж.

На всякий случай я зашторила маленькое окошечко, и в карете стало совсем темно. Жутковато. Я кое-как улеглась на одном из сидении, накрылась пледом и прикрыла глаза.

Надежд на то, что все это окажется сном, уже не осталось. Это не сон. Надо смириться и постараться выжить.

Не знаю сколько времени я возилась, но постепенно меня сморило. Глаза сами закрылись, тело расслабилось, и я заснула. А проснулась, когда в просветы между шторой и бортиком пробивалась светлая полоска рассветного солнца.

Вроде отдохнула, но после вчерашней тряски по ухабам, казалось, что в теле нет ни одного живого места. Неимоверно ломило спину. То, что ниже нее – сжималось от одно мысли о том, что придется снова провести весь день на жестком сиденье.

Мне бы на травку, полежать, размяться…

Я еще немного покрутилась с боку на бок и, так и не найдя удобного положения, поднялась. Хотелось умыться. Вчера, недалеко от нашего маленького лагеря, кто-то из саорцев нашел родник, и я намеревалась к нему сходить. Прямо сейчас.

Потянулась, разминая затекшие косточки, зевнула, окончательно отгоняя остатки сна, и, аккуратно приоткрыв дверцу, выглянула наружу.

И первым кого я увидела, ожидаемо, был Кириан.

Он сидел прямо на земле, привалившись спиной к колесу, и неспешно чистил яблоко маленьким, обманчиво безобидным походным ножом.

Услышав мое пыхтение, он поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

Он вообщеспал? Или так всю ночь и просидел, карауля меня?

– Я хочу умыться.

Кир молча поднялся и кивком приказал следовать за собой.

Упырь! Хоть бы доброго утра пожелал. Или спросил, как спалось.

Лагерь еще не проснулся. Мы прошли мимо едва тлеющих останков костра, мимо экипажей с зашторенными окошками. По пути нам встретился один из саорцев, несущих вахту на другой стороне лагеря. Где были остальные – я не знала, но что-то подсказывало, что никто из них сегодня не сомкнул глаз.

Не доходя десяток шагов от ручья, Кириан остановился и пропустил меня вперед. А сам остался поодаль. За это спасибо. Я освежилась, умылась, обтерла лицо, шею и руки, напилась холодной вкусной воды, от которой сводило зубы. Потом разулась и прошлась босиком по гладким небольшим камешкам, наслаждаясь тем, как журчащие ледяные струи игриво покалывали кожу.

Стало немного радостнее и бодрее. Где-то недалеко разливалась трелями ранняя птаха, а солнце, проникая через резные купола деревьев, ласково казалось моего лица.

– Идем! – послышалось из-за куста.

Вот же упырь! Все очарование момента сломал.

Но делать нечего. Надо идти. Я обулась, еще раз плеснула водой на лицо и, поправив одежду, вышла к мужу.

Он прошелся по мне испытующим взглядом, на миг задержался на раскрасневшихся от холода щеках, мазнул по губам и отвернулся.

К нашему возвращению лагерь уже проснулся. Тлеющий костер снова полыхал, и на нем в котелке разогревался вчерашний ужин. Девочки выползали из своих карет и вереницей тянулись к ручью, все саорцы были на месте.

– Не рассиживаемся, – сказал Кир, когда начался завтрак, – к завтрашнему полудню нам надо добраться до Саоры.