Книга Разрушенные клятвы, страница 74 – Катарина Маура

Каждый раз, когда я пыталась присоединиться, меня без церемоний выпроваживали, а потом мама и вовсе запретила мне выходить. Неважно, сколько мне лет — когда мама ругает меня, она по-прежнему внушает мне страх. Впрочем, случается это крайне редко. Возможно, поэтому я слушаю ее больше, чем кого бы то ни было.

Когда я захожу в гостевую, Зейн поднимает взгляд, и медленная улыбка озаряет его лицо.

— Моя богиня, — шепчет он, чуть заплетающимся языком.

Пиджак, жилет и галстук он уже снял, а закатанные рукава рубашки делают его смехотворно сексуальным. Он обхватывает ладонями мое лицо, и я внимательно вглядываюсь в него. Судя по всему, все прошло хорошо, но тревога никуда не исчезла.

Арчер и папа могут быть чертовски напористыми, и мысль о том, что они могли как-то обидеть Зейна или заставить его почувствовать себя лишним, просто разбивает мне сердце.

— Это сон? — спрашивает он.

Я улыбаюсь и качаю головой.

— Нет, мой дорогой. Все это совершенно реально, но, признаюсь, ты словно сон, который стал явью.

Он вздыхает и опускает лоб на мой.

— Я люблю тебя, Селеста. — Он берет мою руку и прижимает ее к своей груди. — Люблю так сильно, что аж здесь болит.

В животе у меня порхают бабочки, и я, не переставая улыбаться, медленно расстегиваю его рубашку. Если я скажу ему, что люблю его больше, он не поверит. Зейн редко напивается, но если уж это случается, он становится упрямым до невозможности.

— Я поцелую и все пройдет, — обещаю я.

— Ты должна, — отвечает он. — Мое сердце теперь твое, так что тебе придется заботиться о нем.

— Буду, любовь моя.

— Это клятва? — спрашивает он, пристально глядя на меня.

Я киваю.

— Клянусь беречь твое сердце, Зейн. Оно теперь мое. И останется со мной навсегда.

Рубашка соскальзывает с его плеч, и я провожу ладонями по его груди, восхищаясь рельефом. Мне бы уже привыкнуть к этому зрелищу, но, кажется, оно мне никогда не надоест.

— Это точно не сон? — спрашивает он, запуская пальцы в мои волосы. — Ты обязана сказатьмне, если это так.

— Это не сон, любимый.

— Хорошо, — выдыхает он. — Потому что я собираюсь тебя поцеловать, и если я проснусь и окажется, что этого не было, я, пожалуй, сойду с ума. Такое уже случалось несколько раз. Много раз, если честно.

Я тихо смеюсь, но Зейн резко притягивает меня к себе, и мой смех тут же обрывается, сменяясь прерывистым дыханием. Он склоняется ко мне и целует меня медленно, основательно. Я стону и веду руками вверх по его груди, пока не обхватываю ими его шею.

— Ты совершенство, созданное для меня, — шепчет он, толкая меня назад, пока я не падаю на кровать. Он ухмыляется, вставая коленом между моих ног. — Я уже не могу отличить реальность от сна, потому что рядом с тобой сбываются все мои мечты.

Сердце у меня екает, когда он снимает рубашку и смотрит на меня так, как будто знает, что я не смогу устоять.

— Зейн Виндзор, — шепчу я. — Не мучай меня.

Он наклоняется и кончиками пальцев ведет по моему животу.

— Но я обожаю мучить тебя, Селеста. Я обожаю в тебе все, но больше всего люблю, как ты умоляешь.

Он отодвигает в сторону мое белье и, посмотрев на меня из-под длинных ресниц, проводит пальцем по моей влажной плоти.

— Знаешь, что в ней самое лучшее?

Я качаю головой, задыхаясь, когда он вводит в меня два пальца.

— Это не ее жадность. И даже не то, насколько она восхитительна на вкус. Нет… Самое лучшее в ней то, что она принадлежит мне. Навсегда. Мое прикосновение — первое и последнее, которое она узнает.