Книга Разрушенные клятвы, страница 49 – Катарина Маура

— Я не помню себя без тебя, Селеста. В детстве ты была моей соперницей, моим врагом, тем, с кем мне запрещали дружить, кому велели не доверять. Но все эти предупреждения только подогревали мой интерес. Чем больше я узнавал о тебе, тем сильнее меня тянуло. Ты была одной из немногих, кто мог тягаться со мной и побеждать чаще, чем следовало бы. И что еще важнее, ты никогда не пыталась мне угодить. Тебя не впечатляла моя фамилия, наоборот, ты ее ненавидела.А значит, ты видела меня настоящим. Ты не боялась, не заискивала. Все вокруг знали меня таким, каким я «должен быть». Кроме тебя. — Он вздыхает, мягко убирает мои кудри с лица. — Я не знаю, когда наше соперничество стало таким жестоким, когда из противостояния родилось нечто большее… Я просто помню, что в шестнадцать осознал: я чувствую к тебе нечто совершенно иное. Но к тому моменту все уже было решено. Я наговорил и наделал слишком много дерьма, дал тебе тысячи поводов меня ненавидеть. А когда пытался что-то исправить, все лишь становилось хуже, ты не так понимала мои поступки. А потом ты уехала… Черт, я так по тебе скучал. Но в глубине души я надеялся, что это будет наш шанс начать с нуля. Я мечтал, что мы снова встретимся, оставим прошлое позади. Что ты посмотришь на меня — и хотя бы раз в твоих глазах не будет ненависти.

Я тянусь к нему, кончиками пальцев скользя по виску, затем вниз, по линии челюсти. Он прикрывает глаза, легко наклоняет голову, позволяя моему прикосновению вести его.

— А что ты видишь в моих глазах сейчас? — шепчу я.

Его ресницы вздрагивают, а губы трогает медленная, опасно сексуальная ухмылка.

— То, что дает мне надежду, Неземная моя.

Он притягивает меня к себе, и я поддаюсь без сопротивления, пораженная тем, насколько естественно мы сплетаемся, насколько правильно это ощущается.

— Зейн, — выдыхаю я, сердце тяжелеет. — Нам… нам нужно поговорить.

— Знаю, — он погружает пальцы в мои волосы, удерживая меня рядом. — Но прежде… позволь мне еще немного тебя. До того, как нам придется сказать то, что будет нелегко для обоих.

Я провожу носом вдоль его горла, и он довольно вздыхает, когда мои губы едва касаются кожи.

— Моя, — шепчет он, а затем целует меня медленно, прожигая, заставляя тело вспыхнуть снова.

Он стонет, переворачивая меня на спину, устраиваясь между моих ног. Его член напрягается, твердеет быстрее, чем я успеваю осознать. Я едва дышу, когда он приподнимается на предплечьях, а затем прижимается ко мне, проводя головкой по моему клитору — совсем немного, дразня, но достаточно, чтобы из моего горла сорвался тихий всхлип. Он чувствует, насколько я безумно хочу его, и его улыбка говорит, что ему это чертовски нравится.

— Скажи мне, что у нас все получится, вопреки всему, — просит он, голос низкий, почти умоляющий.

Я провожу пальцами поего волосам, заглядываю в глаза, полные надежды… и не уверена.

— Это самая безрассудная вещь, которую я когда-либо делала, Зейн. Все говорит о том, что это закончится слезами. Наши семьи никогда этого не примут. Мы стоим по разные стороны баррикад, управляем конкурирующими компаниями, а значит, это рано или поздно создаст напряжение между нами. И еще есть наше прошлое. Я боюсь, что какая-то часть меня хочет тебя только потому, что это дает мне власть… Власть над тобой, над тем, как сильно ты меня жаждешь. Это лечит ту девочку, которую ты годами разрушал. Но разве этого достаточно? Это не фундамент для чего-то прочного. Я знаю, что должна уйти… но я просто… не могу. И не понимаю, почему.