Книга Разрушенные клятвы, страница 205 – Катарина Маура

Селеста поднимает глаза, когда я вхожу, ее взгляд встречается с моим. Она улыбается, и у меня перехватывает дыхание. Черт. Похоже, я всегда буду так на нее реагировать. И это больно. Это убивает меня — осознание того, что я никогда не смогу ее отпустить. Я, вероятно, никогда не полюблю никого так, как любил ее. Даже ее саму.

— Доброе утро, — тихо говорит она, ее взгляд скользит по мне, задерживаясь на татуировке на моей груди. Последние несколько дней я не раз ловил ее на том, что она смотрит на нее с задумчивым выражением. — Я приготовила тебе завтрак. Что добавить на вафли?

Я изучаю ее, не зная, стоит ли просто развернуться и уйти. Нам еще почти два года жить в этом браке, я не смогу вечно ее избегать, но видеть ее сейчас слишком больно.

— Клубнику, — бурчу я, хотя хочется просто сделать вид, что ее нет.

Она кивает и поворачивается к плите, ее длинные волосы водопадом струятся по спине. Она прекрасна и прекрасно знает, что делает, стоя здесь в моей одежде. По какой-то странной причине кухня всегда была тем местом, где я не мог ей сопротивляться. Возможно, потому что это моя любимая комната в доме. А она всегда была моим любимым человеком.

Последнее время Селеста не отступает. И что самое странное — я не могу даже разозлиться на нее за это. Кроме ее привычки врываться в мой кабинет без предупреждения, она не пересекает границ. Она не пытается вынудить меня простить ее, не донимает разговорами. Она просто всегда рядом. И в ее глазах читается одно: она готова на все, лишь бы доказать, насколько ей жаль.

Каждый день она заходит в мой кабинет с новымбукетом или растением, и каждое из них что-то значит. Персиковые розы — символ ее любви и искренности. Темно-фиолетовые гиацинты — знак преданности и просьба о прощении. Розовые колокольчики — признание в вечной любви. Кремовые гвоздики — надежда на возрождение чувств.

Я когда-то объяснял ей значение всех этих цветов. Я удивлен, что она помнит.

Помнит ли она, как я рассказывал, что моя мать делала то же самое для отца? Отец однажды признался, что мама почти никогда не могла извиняться словами, поэтому выращивала для него цветы, вкладывая в них свою искренность. И теперь Селеста повторяет этот жест. Достаточно ли этого, чтобы пробить мою броню? Да, и она это знает.

Я тяжело вздыхаю, проводя рукой по волосам. Черт, сердце сжимается, стоит только взглянуть на нее. И она не только в офисе показывает, что готова бороться за мое прощение.

В постели она тоже не отступает.

Часть меня хочет ей поверить, когда она разворачивается ко мне ночью, ее прикосновения полны отчаяния. Когда она меня целует, исчезает все, кроме нее и ее желания. И каждый раз я поддаюсь. Но это никогда не длится долго. Стоит солнцу заглянуть в наше окно, и реальность возвращается. Напоминает, почему мы разрушились. Напоминает, что это тоже не навсегда.

— Вот, держи, — говорит она, протягивая мне тарелку с вафлями в форме сердечек, клубникой и кленовым сиропом. Она улыбается так чертовски нежно, что у меня снова что-то переворачивается внутри.

Я смотрю на тарелку, и сердце сжимается. Быть с ней не должно причинять столько боли. Но, несмотря на все, я не хочу быть нигде, кроме как здесь.

Она обхватывает мое запястье, и я возвращаюсь в реальность, когда она тянет меня к барной стойке, в глазах — едва заметная надежда.