Книга Поворот: «Низины» начинаются со смерти, страница 73 – Ким Харрисон

— Он уговаривает меня подать заявку в НАСА, — сказала Триск, опустив голову к бокалу. — Я сказала, что сделаю это, если он тоже подаст. Поедет со мной.

— Уверен, у него аж глаза загорелись, — сказал Квен.

Даниэль резко отступил, затаив дыхание, когда Квен повернулся, и его тень легла на крыльцо. Изнутри доносился звук воды из-под крана.

— Ты ведь не поедешь? — спросил Квен, вставая прямо передокном.

— Ты серьёзно? — мрачно сказала Триск. — Классический «мужской клуб». В первый же день меня заставят мыть их чашки Петри и забирать вещи из химчистки. Я тяну с Кэлом под предлогом, что не могу уехать, пока Анклав не подберёт мне замену. К тому времени он подпишет передачу патента на «Ангел Т4», и у меня будет успешный продукт — работу смогу найти где угодно. А пока я играю в эту идиотскую роль подружки. Боже! Чего только женщине не приходится делать, чтобы ей засчитали её собственную работу.

Даниэль нахмурился, ещё больше запутавшись. Она шпионит за ним для какой-то организации под названием Анклав — и одновременно пытается сделать себе имя? Возможно, без этого ей не попасть в закрытые лаборатории.

— Мне надо остаться ещё как минимум на пару лет, — продолжила она. И когда тень Квена исчезла с окна, Даниэль рискнул снова выглянуть из-за угла. — За Даниэлем нужен глаз да глаз, — сказала она, и у него потеплело на лице. — У него новая линейка тактического вируса для экспериментов, и его нельзя оставлять одного.

Одного?

Квен шагнул так, чтобы закрыть её от окна.

— Мне не нравится игра, в которую ты ввязалась с Каламаком, — сказал он, опускаясь на высокий табурет, локтями на стойку, голову вниз. — Но если что — я рядом. Только пообещай, что не позволишь ему одурачить тебя и заставить поверить, будто он стал другим по сравнению с тем, каким был три года назад.

— Ага. Конечно, — отрезала Триск, переломив печенье пополам. — Не представляю, как бы я выжила без тебя в те последние годы в универе. — Она откусила кусочек. — Мало корицы.

Квен отвернулся. Триск была занята тем, что смахивала крошки со стойки, и не увидела выражения на его лице — такого глубокого и стойкого, что Даниэль вдруг понял: как бы они ни были похожи, этот мужчина не брат Триск, хотя то же самое стремление защитить у него было.

— Как тебе удалось вырваться от Каламаков? — спросила она, не замечая, насколько далеко заходят его попытки оградить её. — Я удивилась твоему письму, что ты приедешь. Почти шестьсот миль. Мы не виделись со дня выпуска.

Даниэль отпрянул, когда Квен посмотрел в окно, сердце у него заколотилось.

— Я должен быть в Кентукки — смотреть жеребца для племенного развода, — сказал Квен отрешённо. — Но я уже знаю, что конь никуда не годится. Один родовод,никакого нрава. Посоветую его купить. Они ещё минимум два года не поймут, что выбор был плохой, а к тому времени меня там уже не будет.

Мужчина снова подошёл к раковине, и Даниэль стал понемногу отползать в темноту. Можно было перевести машину на нейтралку, откатить подальше, чтобы они не услышали, как он её заведёт. Он ещё не знал, кому всё это расскажет, но был уверен: попадаться нельзя.

— Ты неисправим, — сказала Триск, и в её голос вернулась лёгкость. — Как ты вообще понял, что он хороший или плохой конь?

— Они со мной разговаривают, — усмехнулся Квен. — Тихими ржаниями и шёпотом. Этот? Этот хочет весь день валяться на лугу. Слушай, если когда-нибудь решишь завести лошадей для своей конюшни — скажи мне.